Бойцы и командиры, прибывшие к нам из числа окруженцев, увидели, какие неограниченные возможности мы можем предоставить им для наверстывания упущенного времени в борьбе с фашистскими захватчиками.
Об этих первых боевых успехах мы радировали в Москву. Москва ответила нам благодарностью и Пообещала к Первому маю выслать самолет с толом и первомайскими подарками.
27 апреля мы получили из Москвы радиограмму:
«Ожидайте людей и груз в ночь на двадцать восьмое. Самолет появится над целью между одиннадцатью и двенадцатью часами ночи».
— Ну, вот это другое дело! — сразу оживившись, проговорил Шлыков, когда я прочитал расшифрованную радиограмму. — А то, что значит — ожидайте в ночь с такого-то на такое-то?
— Смотрите, ребята, — предупредил я, — сегодня Груздин нас будет бомбить парашютами с большой прицельной точностью. Ему ведь вместе с благодарностью было указано на необходимость выбрасывать груз так, чтобы он не попадал к нашим соседям.
К вечеру сигнал был выложен на чистом мшистом болоте, поросшем мелкими чахлыми сосенками. Километра четыре западнее поблескивало озеро Домжарицкое. Метров пятьсот к востоку темнел шапкой хвойного леса остров, на котором располагалась наша центральная база. Несколько землянок надежно прикрывались хвоей и не были видны ни с земли, ни с воздуха. Здесь еще не бывал враг.
Шоссейная дорога Лепель — Бегомль проходила всего лишь в двух километрах от этого острова, но добраться до него очень трудно. Еще труднее было отличить его от большого количества островов, казавшихся неопытному взгляду очень похожими друг на друга. Поэтому, несмотря на большое движение по шоссе, мы не беспокоились за сохранность тех грузов, которые сбрасывались нам в окрестностях нашей базы.
Ровно в 11 часов с востока послышался знакомый гул моторов самолета «ЛИ-2».
Костры вспыхнули. Фигура буквы «Н» ярко засветилась на темно-сером фоне болота.
— Смотрите! Смотрите! Да считайте хорошенько! — закричал Шлыков своим товарищам.
Но смотреть особенно было нечего. Грузовые мешки посыпались один за другим точно на «цель». И если нужно было действительно смотреть «в оба», так это только за тем, чтобы какой-либо из мешков не попал в костер и не загорелся. Хотя, как правило, детонаторы в один мешок с взрывчаткой не упаковывались, но всякое могло быть, и в этом случае мог произойти страшный взрыв. Поэтому Горячев, Никитин и Кулинич занимались только тем, что оттаскивали мешки подальше от костров.
— Но сколько же их там?! Одиннадцать… Двенадцать… Тринадцать… — продолжал считать Шлыков.
На третьем заходе от озера самолет выбросил последние три мешка и продолжал несколько секунд лететь к острову.
— Ну, кажется, все! — прокричал Шлыков. И в тот же момент от самолета отделились еще два темно-серых облачка и проплыли прямо на зеленый остров. Шлыков с Никитиным бросились было от костров к острову, но скоро поняли, что это напрасный груд, и возвратились обратно стаскивать в общую кучу мешки и убирать полотна парашютов.
Два последних парашюта были людскими. Один парашютист плавно опускался на прилегающую к острову опушку, поросшую густым молодым березняком, второй устремился прямо в группу высоких елок, под которыми скрывалась штабная землянка.
Ваня Батурин, стоявший на посту у землянки, считал себя в этот момент самым несчастным человеком.
— Надо же в такое время попасть в наряд! Одним словом, «доярка», — бормотал он себе под нос.
На самом деле: момент принятия людей и грузов с самолета из Москвы для нас всегда являлся самым счастливым и радостным. Не присутствовать при этом к не наблюдать это прекрасное зрелище было для Вани Батурина большим несчастьем: с поста не отбежишь и не посмотришь, что и как происходит на болоте.
Но что это? Метров за пятьдесят от землянки вправо затрещал кустарник и что-то тяжелое плюхнулось в болото… Затем послышался шорох.
«Парашютист! Нет никакого сомнения», — подумал Батурин и уже намеревался отойти несколько шагов от землянки и крикнуть парашютисту, чтобы он не уходил к кострам. Но в этот момент над его головой зашуршали ветви елей и что-то большое и тяжелое, проскочив между ветвей, с силой ударилось о крышу штабной землянки. Крыша затрещала. Слышно было, как со звоном лопнуло стекло окна, вделанного в крышу.
Попавший на крышу землянки парашютист барахтался, высвобождаясь из строп. А когда Батурин подбежал и вспрыгнул на крышу, чтобы помочь, тонкий накатик не выдержал, и часовой вместе с парашютистом очутились на полу землянки.