Я остановил хлопцев неподалеку от дорожки, идущей к местечку. Часть полицейских направилась мимо нас.
— Стой! Кто идет?
Полицаи растерялись. Один из них крикнул: «Приготовиться, партизаны!» и кляцнул затвором винтовки, другие бросились бежать.
— Огонь! — скомандовал я.
Наши автоматы застрочили короткими очередями.
Оставив троих убитых и одного тяжело раненного, полицаи разбежались. Мы подобрали на месте одну новенькую винтовку. Она нам была очень кстати. Ранее, по пути, мы присоединили к себе трех человек из бойцов-окруженцев, у них на троих был только один револьвер. Один из них шел с нами. Когда ему была вручена отнятая у полицаев винтовка, он запрыгал на одной ноге от радости, как ребенок. Винтовку он прижимал к себе и гладил ее, как бесценный дар.
— Вот она наша русская, родная, — говорил боец, торжествуя.
Мне этот восторг бойца был понятен. Я сам ходил несколько дней в тылу врага, когда искал своих людей, с дубиной в руках вместо винтовки и с булыжниками в карманах вместо гранат.
К утру 30 мая мы достигли условленного места встречи, но ни Щербины, ни его людей там не оказалось. Нужно было ждать. Я выделил еще одну группу из шести человек во главе со Шлыковым и послал со взрывчаткой на линию железной дороги, а с остальными решил дожидаться Щербины. В непролазной лесной чащобе было тихо и глухо — тут бы и отдохнуть, отоспаться, да вот беда: мы оказались в «комарином заповеднике». Ничего подобного я не видел ни в ленинградских болотах, ни в дикой якутской тайге. Комары осыпали нас непрерывным мелким дождем, не успокаиваясь ни днем, ни ночью. Мы пытались укрыться от них под плащ-палатками, но они проникали в мельчайшие щели и жалили, жалили без конца. Лица и руки у нас распухли и нестерпимо зудели: мучения наши становились совершенно невыносимыми еще оттого, что мы не знали, когда же появится Щербина и прекратится комариная пытка. Мы терпели ее три дня и уже начинали терять надежду на встречу, когда утром 2 июня часовой заметил на дороге группу человек в двадцать пять, — люди громко говорили по-русски.
Я вышел из леса и через несколько минут уже обнимался с капитаном Щербиной. Вместе с ним прибыли представители трех крупных партизанских отрядов: «Мститель», «Борьба» и «Отряд дяди Васи». Все вместе мы возвратились на основную стоянку. Вновь прибывшие были комиссарами соседних со Щербиной отрядов и пришли просить взрывчатку и арматуру для подрыва поездов и минирования шоссе. Надо было помочь товарищам. Мы договорились, что они выделят тридцать человек, и товарищ Купцов (тот самый, что когда-то допрашивал меня у Садовского) проводит их на базу Ермаковича, где им дадут сто двадцать килограммов тола и полтора десятка противотанковых мин. Треть этого груза они обещали передать Щербине.
Кеймах попросил оставить его в отряде Щербины. На счету отряда к этому времени было уже четырнадцать пущенных под откос железнодорожных составов на линии Вилейка — Полоцк. Как ни жалко было мне расставаться со своим старым другом, но обстановка заставила меня согласиться с приведенными им доводами. В распоряжении Щербины было теперь более ста подрывников, прошедших наши лесные «курсы». Кроме них, к отряду присоединилось около семидесяти новичков. Пятнадцать человек из своих людей, которым трудно было переносить напряжение перехода, я тоже решил оставить в отряде Щербины.
Согласно разработанному нами плану, на месте стоянки отряда должен был остаться товарищ Кеймах с сорока бойцами и задачей действовать на железнодорожной линии Крулевщизна — Молодечно и Молодечно — Минск. Капитан Черкасов с такой же группой должен был перебазироваться в район озера Нароч и работать на линии Вильно — Крулевщизна и Вильно — Молодечно, а Щербина, уйдя в леса Налибокской пущи, южнее города Воложина, — рвать поезда на участке Барановичи — Лида — Молодечно — Минск — Барановичи. Для установления связи с Москвой мы передали Щербине вышколенного недавними злоключениями радиста с рацией.
К 6 июня на месте стоянки собрались все высланные нами на подрыв железных и шоссейных дорог пятерки. 8-го мы провели небольшой прощальный митинг. Остающимся я пожелал дальнейших боевых успехов. Кеймах и Щербина в своих выступлениях дали слово по-прежнему хранить железную воинскую дисциплину, сохранять престиж москвичей-десантников, выполнить задачу нашей партии, поставленную перед коммунистами, посланными в тыл врага для организации партизанской борьбы белорусского народа. В ночь на девятое мы в составе пятидесяти двух человек тронулись дальше в путь. И снова нам казалось: покидаем мы теплый, обжитой уголок, родных и близких нам людей, с которыми так много пережито и которые делают то же, что и мы.