— Здравствуйте, — также нарочито небрежно ответил Дубов.
— А ты, красавица, почему не отвечаешь на приветствие? — спросил тот же боец, придвигаясь ближе к Осокиной.
— А я не знаю, кто вы, поэтому и не отвечаю.
— Испугалась малость, вот и промолчала, — заявил второй из задержанных.
— Испугаешься, если вас ведут под ружьем, как уголовных преступников, — отрезала радистка.
— А ты, дед, чего с ружьем сдался? — сказал третий, обращаясь к деду Пахому.
— А чего ж я поделаю с дробовиком супротив автомата? — уклончиво ответил старый партизан.
— Сам, поди, как увидел гитлеровца с автоматом — пулемет или пушку бросил, а других упрекает за то, что они с дробовиком не решились оказать сопротивление автоматчикам, — отчитала девушка и третьего.
— Интересно, откуда она сама-то здесь взялась? — заметил один из неизвестных.
В это время из леса вывели еще группу безоружных людей.
— Приказано — иди, не рассуждай. А то «куда, да зачем…» В плену у немца были? Были. Не рассуждали почему — боялись автомата. А у меня в руках, чай, тоже автомат, не чурка. Или, думаете, я стрелять не умею?.. Вот садись здесь и поджидай, когда тебя спросят…
Все это было так интересно, что мы остановились, не доходя костра, в густом орешнике, чтобы понаблюдать и послушать эти разговоры.
— Почему с нами поступают как с арестованными? Какое они на это имеют право? — кричал один из приведенных.
— А во время войны право за тем, у кого сила. Законы будет устанавливать победитель войны, — заметил Дубов.
В это время из лесу Шишкин вывел человека лет тридцати, огромного роста и богатырского телосложения. Шишкин держал автомат наготове.
— А ну-ка, садись вон там, — указал он место верзиле, — и помалкивай. «Я лейтенант»! Ты, может, капитаном был, да разжалован, коли обезоружили… А я не знаю и знать не хочу, кто ты. Вижу, в такое время человек по лесу без оружия шляется, значит по меньшей мере дезертир или фашистский прихвостень — полицейский.
— Послушаешь, вроде народ-то непокорный, а оккупантам сдались, — многозначительно заметил Дубов.
— Замолчи, старик, покуда я до тебя не добрался, — вскричал человек, приведенный Шишкиным, выговаривая слова с кавказским акцентом.
— У этого силы-то, как видно, хватит, вот хватит ли ума? — заметила Осокина.
— Вы, барышня, меня не оскорбляйте, а то я осетин… я могу…
— Ничего вы не можете. Вас немцы не так оскорбили — оружие отняли, да и то вы смирились, — ответила девушка.
— Попривыкали с бабами по деревням воевать, вот и ерепенятся, — заметил дед Пахом.
— Злости много, а толку нет, — добавил Дубов.
Я так заинтересовался происходящей сценой, что спрятал маузер и предложил своим бойцам подвести и меня к костру как задержанного в лесу.
— Здравствуйте, — сказал я, — может, у кого есть махры на закрутку?
— Здравствуй, если не шутишь, — ответили мне человека два из числа неизвестных.
Мои люди умышленно промолчали.
— На, отец, завертывай, самосад крепкий, полициант дал моему хозяину, а он мне уступил с полстакана.
Мы все были теперь убеждены, что перед нами окруженцы, проживающие в прилегающих к лесу деревнях, и вышли они искать связи с нашим отрядом, но среди них могли быть тайные полицейские и провокаторы.
— Шутить-то, кажется, времечко неподходящее… Что вам в деревне-то не сидится? Зачем в лес вышли? — Все задержанные вопросительно посмотрели на меня.
— А затем, зачем и остальные, — сказал один нерешительно.
— Остальные вышли, чтобы задержать вас. Это они, кажется, и сделали, вот и прошу мне ответить, кто такие и почему шатаетесь по лесу. Партизан, что ли, ищете? А то ведь теперь время военное, решение принять недолго.
— Да вот узнали, что вчера в этот лес проследовал отряд Бати… Хотели встретиться, попросить…
Мы действительно сутки назад, проходя безлесное поле, запоздали и переходили вброд реку Рыбчатку на глазах проснувшихся селян прилегающей деревни.
— Ах, вон вы зачем в лес вышли! Это где же вас проинформировали, в полиции или в гестапо? А только Бати здесь нет, он еще вчера ушел отсюда. Я один из его командиров, прошу мне доложить, чего вы от него хотели, а я уже дальше передам вашу просьбу.
— Не в полиции и не в гестапо, на опушке леса лошадей пасли и сами видели, как они проходили, — заявил один.
— Вот хотели его попросить, чтобы взял нас в свой отряд и… — добавил другой.
Во мне все закипело от злости. В такое время, и такой народ водит в ночное лошадей, как в мирной обстановке.