— И выдал бы вам оружие, хотите вы сказать? — резко прервал я говорившего.
Все замолчали.
— Я должен вам сказать, что вы плохого мнения об этом командире. Зачем вы ему — скажите? Кашу есть? Для этого у многих из вас, я вижу, есть оружие. (Бойцы начали прикрывать локтями ложки, торчащие из-за голенищ сапог.) Но Батя не нуждается в кашеедах. У него люди тащат в мешках взрывчатку, а не пшено. И какое право имеете вы итти и просить оружие там, где вы его один раз уже получали? Вы его бросили на поле боя или передали в руки врага и теперь решили получить вторично… Как можно поручиться за то, что этого не случится и еще раз? Да и откуда видно, что вы решили воевать против оккупантов? Вот, например, вы! — указал я на сидящего против. — Кем вы были в армии?
— Я лейтенант танкист. В армии был командиром танка «КВ».
— Ну, видите! Страна ему доверила стальную крепость, а он сдал ее врагу, нарушил присягу и теперь бегает по лесу за советским командиром, чтобы получить автомат, может быть с той же целью.
Лейтенант, сжав кулаки, начал вытирать выступившие на глазах слезы. На меня это подействовало успокаивающе, я продолжал разговор более спокойно.
— Здесь в деревнях есть по два, по три полицейских. Они путем не могут заряжать выданных им немцами новеньких трехлинейных винтовок, Если из вас кто хочет воевать, тому оружие достать вполне возможно. А так кто же вас знает, что у вас на уме?
— Товарищ командир, я слышал, что Батя москвич, я тоже из Москвы, с Красной Пресни, у меня там мать осталась. В армии я был сержантом. В бою под Белостоком был ранен в голову и в плен попал не помню как. А когда пришел в себя, на третий день сбежал. Перезимовал в деревне у хорошего человека, выздоровел и теперь вышел в лес воевать с оккупантами. Большинство этих людей я знаю, и если вы верите мне, я за них ручаюсь, они вышли в лес за тем же. Но у нас нет никакого оружия, не с чего начать. А главное, у нас нет командира, мы не организованы, и так у нас ничего не выйдет.
— Ну как, Павел Семенович? — обратился я к комиссару.
— Надо помочь, — ответил Дубов.
— Младший политрук Чугунов!
Парень поднялся и стал в положение смирно.
— Хорош ты хлопец и жалко мне тебя, но не дойдешь ты со своей ногой Назначаю тебя командиром этой будущей бригады. Шишкин, выдайте ему запасной диск к автомату. Да только не посрами отряд десантников. Тебя, москвич с Красной Пресни, я назначаю помощником командира, надеюсь, что и ты не подкачаешь. Оружия у нас лишнего нет. И вам придется его добывать самим.
— Товарищ командир, у меня в группе есть запасная винтовка, — доложил мой командир группы Насекин.
— Передайте ее москвичу с Красной Пресни, — распорядился я.
Хотелось чем-нибудь вооружить и осетина. Выручил Пахом Митрич, он предложил дробовик с двумя десятками патронов. У него был другой, свой доморощенный, который бил более «хлестко».
Солнце склонялось к горизонту, а ночью мы хозяева в лесу. Дубов сказал несколько напутственных слов будущим партизанам. Я назначил хлопцам место явки для встречи с людьми, оставленными в этом районе. Чугунов был очень доволен своим назначением. Он только попросил «на два составчика» взрывчатки, мы ему отпустили и разошлись — они на юго-запад, а мы к юго-востоку.
Этот эпизод до сих пор хорошо сохранился у меня в памяти, и я его привожу почти дословно.
— А ведь может из ребят толк выйти, — говорил на следующий день на привале Дубов. — Тут главное, чтобы народ обид поднатерпелся, злости больше накопил, а уж потом он свое покажет.
Эти вчерашние-то, видимо, крепко обозлились. И впоследствии пенять на этих людей не приходилось. Сформированная нами таким необычным образом бригада оказалась одной из первых. Назначенный после нас командиром этой бригады товарищ Лунин (младший политрук был переведен в начальники штаба этой бригады) впоследствии был удостоен звания Героя Советского Союза.
— Эх, фашисты, фашисты, — добавил в раздумье Дубов. — Из-за них, проклятых, я от мирного дела оторвался и на старости лет парашютистом стал.
Ему вторил Иван Трофимович Рыжик:
— Я вот в колхозе пять лет озимку выводил. В тридцать пятом откуда-то к нам в жито несколько зерен этой пшеницы попало, А в этом году мы полгектара посеяли… Боюсь, что ничего там не сохранят на семена. Поэтому, когда я целюсь в какого-нибудь захватчика, то думаю, что этот уж моей озимки не вывезет.
В западных районах Белоруссии немцы проводили иную политику, чем в восточных ее районах. Крестьяне здесь почти не знали колхозного строя. Землю помещиков, полученную при образовании советской власти в 1939 году, они не успели освоить. Получить — это не то, что взять с боем. Гитлеровцы везде насаждали здесь свое юнкерское землевладение и лишь в некоторых местах вернули землю сбежавшим в 1939 году в Германию владельцам. В помещичьих хозяйствах была введена барщинная система с ее средневековыми порядками.