— Нет, не знаю, — ответил сконфузившийся Седельников.
— Теперь вижу: не знаете. А мне каждую ночь докладывают, что вы отстаете и движение отряда из-за вас задерживается.
— Это верно, я немного задерживаю движение отряда…
— Так как же нам быть? Ведь худо будет, если вы не сможете преодолеть весь намеченный путь. Может быть, попытаться найти в деревне надежного человека и оставить вас у него на время?
— Что вы, что вы, товарищ командир?! — взмолился Седельников. — Нет, лучше смерть, чем очутиться опять в лапах оккупантов. Я постараюсь пересилить все боли, но отставать больше не стану. Даю вам слово!
Мне хотелось верить Седельникову. Этот уроженец далекого Туруханского края, потомок политического ссыльного, видимо, был вынослив и способен на любой подвиг.
На третьи сутки нашего пути через Налибокскую пущу мы узнали от местных жителей, что в южной части лесов находится база крупного партизанского отряда капитана Цыганкова. Этот отряд назывался бригадой имени Сталина, был хорошо вооружен и проводил активные операции против гитлеровцев.
Прежде не раз доводилось нам слышать:
«Куда теперь? Ноябрь… В лесу ни крова, ни продуктов. Впереди крещенские морозы…
В Сосновку снова сделали наскок… Людей имают, под замком в нетопленых вагонах везут в Германию на работы… Нескольких расстреляли здесь… А куда податься? На дворе январь!..»
В феврале — марте слышалось уже иное:
«В Рудне каратели споймали одного Пахома хромыша… Все парни, мужики, девчата поутекали в лес и поховались…»
Осенью это говорилось шепотом, зимой вполголоса, по мере приближения весны — полнозвучно, а когда стаял снег, люди об этом стали говорить, открыто восторгаясь.
«…Хороший партизанский отряд у леса — это хозяин над деревней… — говорил нам пожилой крестьянин. — Нас реже навещают оккупанты, всякая нечисть прячется в кусты, дышать становится вольготнее».
Население белорусских сел и деревень в сорок втором году не было таким беззащитным, как с первых дней прихода оккупантов. Кому опасность угрожала, выходили в лес под защиту партизан, многие начинали борьбу с оружием в руках.
Население Налибокской пущи понимало это и говорило с достоинством о своей Сталинской бригаде.
У нас не было времени да и особой необходимости устанавливать связь с этой бригадой. Кроме того, это могло навести на наш след карателей. Если здесь были активно действующие партизаны, то где-нибудь поблизости должны были быть и карательные отряды, стремившиеся ограничить действия партизан, локализовать их, не выпускать из района базирования. Это мы знали хорошо по собственному опыту. А при выходе из Налибокской пущи нам предстояло пройти примерно около тридцати километров безлесного пространства, за которым снова начинались большие Столпецкие леса.
Темного времени в течение суток было не больше пяти часов, поэтому переход этот мы должны были совершить с большим напряжением Было решено выйти из леса засветло. Но тут у нас снова возникло осложнение. Посланная в деревню за продуктами пятерка бойцов, во главе с воентехником Сивухой, приставшим к нам в числе тройки в районе нашей старой границы, задержалась и явилась с опозданием на сорок минут.
Я объявил перед строем строгий выговор с предупреждением недисциплинированному воентехнику Сивухе, возглавлявшему эту группу. Однако факт совершился. Оставаться на дневку вблизи населенного пункта, после того как наши люди показались в деревне, было весьма рискованно.
Мы выходили с большим опозданием. Но если бы даже мы вышли вовремя, нам пришлось бы итти очень быстро, чтобы за ночь успеть переправиться через реку Сулу и на рассвете укрыться в лесу. Теперь же мы, построившись, по обыкновению, цепочкой, едва не бежали, Я шел впереди. Брынский — замыкающим. Ночь была светлая, поле серело в легком сумраке. Топот многих ног гулко раздавался на шоссе. Нервы у всех были напряжены до крайности прислушиваясь к дыханию бегущих, я подумал о том, что надо бы дать им передохнуть и перекурить, но поле было ровное, ни кустика, ни канавки. Слева затемнела небольшая лощинка. Я скомандовал по цепочке, и люди ускорили бег. Сворачивая за мной в лощинку, они с бегу падали на землю и принимались жадно курить, уткнувшись лицом в землю и пряча в ладонях огоньки цыгарок.
Пока бойцы отдыхали, я с ординарцем поднялся на небольшую высотку и оглядел местность, На востоке чуть брезжило, в воздухе поднялось легкое веяние, предвещая скорый рассвет. Впереди виднелась небольшая полоска кустарника, за ней лентой вилась Сула, а на том берегу темнели леса Мы были почти у цели. Я вернулся к отряду и негромко скомандовал подъем.