Не успели мы отойти от лощинки и полкилометра, как за нашей спиной раздалось несколько винтовочных выстрелов. Нам не оставалось ничего другого, как ускорить шаги. Я повел людей кустарниками рядом с шоссейной дорогой. Влево от нас на обрыве мелькнул небольшой костер Я решил было обойти его слева. Но от костра снова захлопали винтовочные выстрелы, и трассирующие пули протянули цветные ленты в предрассветном сумраке. Стреляли не по нас, а только в ту сторону, куда мы двигались.
Большой деревянный дом, построенный фасадом к дороге, остался у нас справа, Мы прошли едва линевплотную у задней его стены, и я сильно опасался, что оттуда нас обстреляют, но и тут все обошлось. Как мы узнали потом, этот дом до отказа был заполнен карателями, но они после первых предупредительных выстрелов, должно быть, еще не успели подготовиться к бою.
Мы пересекли кустарник, впереди снова оказался костер. У меня были считанные секунды, чтобы принять решение. Сзади на высотке — гитлеровцы, слева — засада, впереди — река, отходить некуда, и я тихо, без выстрелов, повел бойцов к реке. Неизвестные люди у костра забегали, засуетились. Их было немного, и, видя, как мы один за другим молча выныривали из мрака, они растерялись, не решаясь открыть огонь: видимо, опасались нарваться на многочисленного противника. Однако едва замыкающий миновал костер, как вслед нам застучали винтовки и автоматы. Я скомандовал: «За мной!», свернул вдоль берега и повел людей под прикрытием перелеска. Огонь врага был неприцельным, и пули шли вслепую, никого из нас не задевая. Внезапно я услышал нервный выкрик: «За мной!», топот ног, шлепанье и плеск воды у себя за спиной. Я оглянулся и… о ужас! За мной следовало только два отделения — Александра Шлыкова и лейтенанта Перевышко. Остальные бойцы беспорядочно прыгали в воду и барахтались в ней, осыпаемые градом пуль. Заря уже полыхала в полнеба.
Это был не отход, а бегство. Может, и я, если бы не было свиста пуль, проявил больше командирской распорядительности — выбежал бы вперед и остановил людей, поддавшихся панике, В бою, под огнем, мысль работает с неимоверной быстротой. Там часто не бывает времени для обдумывания принимаемых решений. Но эти условия одинаковы для той и другой стороны. При одинаковом соотношении сил выигрывает тот, у кого крепче нервы, у кого четче мысль.
Я выругался сквозь зубы, но изменить ничего не мог.
Достигнув противоположного берега, люди бежали прямо под кинжальным огнем противника к лесу. Я повел свою группу выше по реке, нашел переправу из жердочек и, перебравшись на другой берег, послал бойца в лесок, куда убежали наши бойцы, чтобы найти и вывести их нам вслед, вверх по Суле. Оглядывая местность и прикидывая, куда укрыться, я заметил какое-то движение в кустах: там оказались люди, восемнадцать наших бойцов, и среди них шестерка фуражиров, благодаря которой мы потеряли решающие сорок минут времени. Я приказал им следовать за нами.
Обойдя деревушку, приютившуюся на берегу, мы углубились в лес. Со мной теперь находилось не больше половины бойцов отряда. Мы прошли вверх по Суле около трех-четырех километров, Река дальше разделялась на три рукава. Уходить отсюда было нельзя, потому что люди, в случае их обнаружения, дойдя до этого разветвления, не знали бы, по какому притоку им следовать. Было уже совсем светло. Справа и слева в деревнях раздавались отдельные выстрелы. Это встревоженные стрельбой полицейские давали о себе знать, опасаясь прихода партизан в их деревни. Пришлось замаскироваться с оставшимися людьми в редком кустарнике и ждать вечера.
Я чувствовал себя отвратительно. Мы прошли более трехсот километров, ускользая от встречи и стычек с противником, охраняя драгоценные боевые средства, уложенные в наших рюкзаках. И вот, достаточно было какому-то паникеру крикнуть: «За мной!» и прыгнуть в воду, чтобы погубить людей, с таким трудом отобранных и обученных, потерять взрывчатку, драгоценное питание к рациям, — все!
Бойцы сгрудились поодаль, никто ко мне не подходил.
Вероятно, я был в этот момент страшен в охватившей меня ярости от так неожиданно прихлынувшего несчастья. Положение наше становилось исключительно тяжелым. И здесь, на грани отчаяния, я вспомнил Островского «Как закалялась сталь» и подумал, что и сегодня эта сталь испытывается на стойкость. Умереть никогда не поздно, пока мы дышим — надо бороться.
Нас могли заметить полицаи и привести карателей, а наши автоматы были замочены, в воде перекупаны боеприпасы. Чем нам было обороняться?