Вдруг неподалеку от себя я увидел Анатолия Седельникова. Он сидел на полусгнившем стволе когда-то сваленного бурей дерева и, сняв сапоги, растирал больную йогу. «И панике не поддался, и не отстал, — подумал я о нем с чувством командирской признательности, — вот что значит фронтовая закалка».
Гитлеровцы до вечера не пришли.
Медленно спускались сумерки июньской ночи. Надо было кого-то посылать на поиски отставших. «Но кого же? — думал я. — Шлыкова? Нельзя, погорячится, жизнь поставит на карту… Нет, чего тут думать!» — решил я и подозвал к себе главного виновника всего происшедшего — воентехника Сивуху. Я приказал ему взять двух бойцов, спуститься вниз по течению реки и принять все меры к розыску людей. Воентехник, конечно, понимал, чем могло кончиться невыполнение этого приказания. Предупреждать его об этом не стоило.
Люди исчезли в наступавшей темноте. Я привалился к дереву и полулежа, не шевелясь, подавленный думами о потерянных людях, слышал смутно, как во сне, хлопки отдельных выстрелов.
Прошло часа два. Голоса людей вернули меня к действительности. Перепачканные, осунувшиеся, мокрые, бойцы один за другим выходили на полянку. Всё или почти все! Это была необыкновенная удача.
Я приказал людям построиться и молча повел их в глубь леса, подальше от этих опасных мест. По сторонам то тут, то там постреливали каратели, Мне не хотелось ни с кем говорить о случившемся, но, мысленно перебирая знакомые лица бойцов, я мучительно старался вспомнить, кого же именно среди них не хватало. И не мог.
К утру мы вошли в северную часть Столпецких лесов. Густые заросли молодого ельника, отсутствие населенных пунктов вокруг и даже следов людей — все располагало к спокойному отдыху. Здесь, на заросшей лесной поляне, я остановил свой изнуренный долгим переходом отряд, Люди построились по отделениям — подавленные и пристыженные. Я предложил Брынскому доложить о случившемся.
— Потери?
— Утонул Гинзбург с вещевым мешком и всем грузом. Как прыгнул в воду, так и пошел ко дну, как топор.
Гинзбург был из восьмерки Седельникова — инженер-строитель по профессии. Высокий, стройный, с рыжими усами. Я возлагал на него большие надежды. Жаль.
— Еще?
— Радистка утопила рацию. Вторая рация не действует.
— Я мельком взглянул на смущенное лицо девушки.
— Еще?
— Потеряно в реке три винтовки.
— Еще?
— Промокло и, полагаю, пришло в негодность все питание к рациям.
— Все?
— Кажется, все, — заявил Брынский.
— Но лица некоторых бойцов говорили, что чего-то еще не хватает, о чем Антон Петрович не докладывал.
— Ну так что же еще потеряно? Кто знает?
Ко мне подошел Шлыков и еле слышным голосом сообщил, что потеряли еще гитару Саши Волкова.
Я объявил строгий выговор перед строем замыкающему; бывшего у меня в это время адъютантом товарища А. перевел в бойцы. Своим адъютантом назначил Александра Шлыкова.
Мы тщательно проверяли батареи питания. Если в них оказывался хотя бы ничтожный процент годности, сушили их на солнце, бережно укладывали. Но много, десятки килограммов этого драгоценного груза, который с таким трудом, опасностями, жертвами получали, несли, хранили, мы должны были выбросить как бесполезный хлам. Нашу последнюю рацию радисты разобрали и также сушили, и все мы с волнением ждали, проявит ли она какие-либо признаки жизни. Потерять последнюю рацию значило остаться без связи с Москвой. Тогда придется вернуться к Щербине и просить из Москвы новую радию. Через сутки легкое жужжание возвестило нам, что радиопередатчик будет работать. Можно было двигаться дальше. Но я решил попробовать послать людей на поиски утонувшей в реке рации и обратился к бойцам с вопросом, кто согласен ночью вернуться для этого на переправу. Руки подняли почти все. Я отобрал девять бойцов. Командиром назначил Анатолия Цыганова.
Группа вышла часов в десять, а через два часа мы услышали сильную ружейно-пулеметную стрельбу.
Стрельба доносилась оттуда, куда ушли мои бойцы и я уже мысленно стал упрекать себя за то, что послал их.
К рассвету бойцы вернулись. Цыганов доложил, что группа наткнулась на засаду, устроенную карателями на месте нашей дневки в редком сосновом кустарнике. Все дальнейшие попытки группы пробраться к месту переправы не увенчались успехом.
Район был наводнен карателями.
Теперь, наученные горьким опытом, почти лишенные радиосвязи, мы стали вдвойне осторожными и уже не рисковали выходить на открытые места иначе, как глубокой ночью.