Позади нас появилась какая-то женщина, к ней подбежал Антон Петрович Брынский. Женщина охотно дала все нужные сведения. Перед нами было местечко Островичи, в нем стояли только полицейские — человек пятьдесят. При мне оставалось тридцать два человека, один ручной пулемет, пять автоматов, у остальных винтовки. Я приказал приготовить оружие и повел людей прямо через местечко.
Мы пересекли его почти в самом центре. Женщины, выгонявшие коров на пастбища, смотрели на нас с перепуганными лицами. Одна пожилая белоруска ловким и быстрым движением палки указала на большое здание. Когда мы подошли ближе, несколько мужских фигур в белом выскочили из дома и скрылись в кустарнике, за огородом. Это островическая полиция, застигнутая врасплох, разбегалась в нательном белье из своей казармы. Но у нас не было времени с ней связываться. Мы прошли местечком без выстрела и углубились в большой лес, начинавшийся сразу же за околицей.
Через сутки мы уже шли по сплошному лесному массиву, огибая Чудин, в котором было много полиции и человек тридцать гитлеровцев. Как и под Молодечно, оккупанты производили здесь массовую порубку и вывозку леса. Узкоколейная ветка соединяла район лесозаготовок с Ганцевичами, где проходила ширококолейная дорога с Барановичей на Лунинец.
Мы подошли к огромным штабелям леса за час до заката солнца. Лесозаготовители уже разъехались по деревням. Перед нами были тысячи кубометров прекрасной строевой древесины. Рядом стояло с десяток вагонеток, полунагруженных бревнами. Все это богатство должно было уйти в фашистскую Германию или на фронт для возведения гитлеровской армией дзотов и бараков. Оставлять было нельзя. Приказал сжечь. Сухие смолистые бревна вспыхнули, как бездымный порох. Через полчаса штабеля леса и вагонетки представляли один огромный костер.
До Чудина было около пяти километров. Бойцам стало весело: «Пусть фашисты полюбуются пожаром Погасить его им не удастся».
Спустя час мы были на небольшом хуторе. Ко мне подошел пожилой белорус и сообщил, что на соседнем хуторе гуляет на свадьбе комендант чудинской полиции и что с ним только двое или трое полицейских, — не пожелаете ли, мол, заняться ими? До хутора было около километра, незаметно подойти к нему можно было только с другой стороны. «Потеряешь больше часа времени, наступит темнота. Убегут, все равно не поймаешь. А, чего доброго, потеряешь еще кого-нибудь из своих бойцов», — подумал я и решил этим не заниматься. Но дядька дальше рассказал, что рядом с хутором, в бывшем погранпункте, расположена молочарня и что туда завезено десять тысяч штук папирос для обмена населению на яйца и масло.
У нас уже дня три назад кончилось курево. Ребята курили дубовые листья. А молочярня, видимо, приносила гитлеровцам немалую пользу, раз они пустили в ход даже такой дефицитный материал, как табак. Тем не менее я заявил гражданину, что такие пустяки нас не интересуют, и вывел людей с хутора той же тропинкой, по которой мы пришли.
К молочарне мы подошли лесом. Хозяина и недалеко гулявших полицейских всполошил остервенелый лай собаки. От хаты, в которой гуляли на свадьбе полицейские, раздалось с десяток выстрелов из двух винтовок. Но полицейские, сделав три-четыре выстрела на лай собаки, начали стрелять в разных направлениях. Было очевидно, что они не подозревали о присутствии партизан и стреляли «на всякий случай», для острастки.
Несколько тысяч штук яиц ребята просто перебили на цементном полу бывшей пограничной таможни. Огромную яичницу залили тонной сметаны и сливок, Вместо соли посыпали песком. С собой взяли несколько ведер сметаны, большую корзину яиц и около десяти килограммов свежей рыбы. Папирос в наличии оказалось немного. Остальные, как «валютный фонд», были припрятаны отдельно заведующим молочарней. После допроса его Сашей Шлыковым папиросы появились. Вместо нашей расписки в «получении» и уничтожении продуктов, операция была завершена подпиской, взятой от заведующего в том, что он больше не будет работать по снабжению гитлеровцев маслом и яйцами.
Пока часть людей производила эту «боевую операцию», Садовский и Перевышко с пятеркой бойцов разгоняли свадьбу с участием полицейских властей. Я дал на это десять минут времени. Филипп Яковлевич с тремя бойцами пошел в обход хаты. Но темпераментный лейтенант не выдержал. Гости сидели вокруг свадебного стола перед окном и были хорошо освещены настольной лампой. Кроме полицейских, за столом сидел местный лесничий и еще какие-то чиновники. Перевышко дал очередь по гостям и винным бутылкам прямо через окно с расстояния сорока — пятидесяти метров. Результатов он не увидел — разбитая лампа погасла. Раненный в руку комендант полиции сбежал вместе с Остальными полицаями.