Утром у нас был хороший завтрак.
Дальше пошли болотистые леса, редкие населенные пункты. Мы решили итти днем.
На следующий день уничтожили еще одну молочарню. Машины поломали, «трофеи» сколько можно унесли, помещение подожгли. Нашим хлопцам такая «война» стала очень нравиться, и они уже успели разведать, что «главные силы» противника находятся в селе Пужичи, километров за пятнадцать впереди. Наиболее смелые начали забрасывать удочку, чтобы им разрешили напасть и на этот «укрепленный пункт».
В Пужичах, как мы узнали от местных жителей, оккупанты оборудовали целый завод по переработке молочных продуктов. Туда сносились и свозились молоко и яйца со всего района. Любители полакомиться сметаной расписывали мне этот завод и план операции во всех деталях. Но мои мысли были заняты другим. Двое суток мы шли днем, прямо через деревни, забрасывая свой путь окурками дрянных немецких сигареток. Если гитлеровцы и полиция из Чудина выехали вчера около обеда, то с часу на час они должны были появиться у нас на «хвосте» и обстрелять нас вдоль дороги с тыла или устроить нам засаду впереди, Мы рисковали оказаться в таком положении, что сметана только и годилась бы «смазывать пятки».
«Нет! Довольно баловаться, — сказал я себе. — Потешились и хватит».
До Пужичей оставалось не более километра. Из-за поворота нам навстречу выехал человек на хорошей верховой лошади. Расспросили его. Он заявил, что немцев в деревне нет. Тип был явно подозрительный. Но его отпустили, и он поехал своей дорогой.
Время подходило к полудню. Мои хлопцы уже потирали руки, готовясь к очередной «атаке», но я, не говоря ни слова, повернул с дороги в густой кустарник и, пройдя с полкилометра вдоль дороги назад, приказал расположиться на дневку, установив тщательное наблюдение за дорогой. Некоторые попробовали «позондировать» почву насчет того, чтобы перенести привал в Пужичи. Антон Петрович, как всегда, выступил с ходатайством, но я настоял на своем. Настроение у ребят было испорчено. Мне нездоровилось, и я прилег передохнуть.
Меня разбудили не более как через двадцать минут.
— По дороге мимо нас только сейчас проехало на Пужичи пятьдесят гитлеровцев-велосипедистов! — доложил мне Брынский.
Я немедленно поднял людей и повел их в более глухое место за болото.
А из селения в это время высыпало на облаву около ста полицейских, прибывших из Ленино.
Каратели, надо полагать, были поражены. Как же так? Два дня шли партизаны совершенно открыто, лакомясь сливками и сметаной, подошли вплотную к целому сметанохранилищу и исчезли… Тридцать два человека с тяжелыми вещевыми мешками не иголка.
Несколько раз полицаи возвращались и рассматривали, куда повернули наши следы. Они сравнительно быстро нашли место, где мы свернули с дороги. Но они не сразу могли додуматься, что мы вернулись в тот же кустарник, мимо которого прошли дорогой.
Гитлеровцы начали цепью прочесывать лес и кустарник вокруг деревни. Мимо нас они прошли в двадцати метрах уже незадолго до заката солнца. Но мы умели правильно выбирать место и хорошо маскироваться.
— Ну, как, хлопцы, насчет яиц и сметаны? — спросил я с наступлением темноты, построив людей для дальнейшего движения.
— Да, здесь бы нам дали сметану, — ответил за всех Миша Горячев.
Мы тихонько обошли Пужичи, Хворостов и за ночь сделали около тридцати километров, без дороги, по сырой, вязкой почве. Утром остановились на привал рядом с маленьким хуторком, расположенным в двух километрах западнее Новины.
Два небольших деревенских домика стояли от нас в семидесяти метрах. В окно на пришельцев посматривали хуторяне, Один из бойцов забежал в хату за солью. Хозяйка, отпуская соль дрожащими руками, умоляла бойца, чтобы мы немедленно уходили.
Боец доложил мне о разговоре с хуторянкой. Мы снялись и начали опушкой огибать домишки. Справа тянулся густой кустарник, метров за сто слева — дорога с Пужичей на Новины. Шли по краю огородов. Как обычно, я шел впереди, остальные цепочкой следовали за мной.
Др-а-ах!.. — раздался залп справа из нескольких винтовок.
Стреляли из-за небольшого куста, с расстояния не более двадцати метров, но пули никого из нас не задели, Наши пять автоматов и пулемет покрыли куст очередями. Два полицая остались на месте, другие разбежались. Как оказалось, эти пять или шесть полицейских находились в одной из хат, где наши хлопцы одолжили соль, они нас видели из окна, но не решились обстрелять потому, что вторая хата принадлежала семье полицая и могла быть нами уничтожена.