22 января прискакал связной с центральной базы с извещением о том, что в штабе на мое имя получена важная радиограмма. Я немедленно выехал в Штаб. Здесь мне торжественно преподнесли уже расшифрованную радиограмму о том, что мне присвоено звание Героя Советского Союза, а пятьдесят партизан нашего отряда награждены орденами. Мои помощники капитан Черный и Брынский были награждены орденами Ленина.
20. Прощальная
Что почувствовал я, когда прошел первый шум поздравлений и когда я смог остаться наедине с собой? Разумеется, огромную радость и гордость, и хотя я тут же одернул себя, потому что нет худшего порока, чем зазнайство, а человек, вообразивший, что достиг совершенства, мертв, но гордость все-таки была. Гордость великим народом, который поднял меня из самых своих недр и дал приобщиться к своим подвигам и великой своей славе. И множество чувств и мыслей поднялось из глубины моего сознания. Я думал о том, что сделано, вспоминал дорогих погибших друзей и болезненно ясно ощутил, что многое сделано не так и впредь должно делаться иначе. В молодости иной раз и любовь и счастье приходят сами и их берут без раздумья. Зрелому человеку все — и любовь и награду — принимать нелегко, но, может быть, и чувства его от этого глубже.
И тут пришли мысли о сыне, о любимой. Я подумал, что увижу их не в мыслях, и не во сне, а вполне реально — живых, своими глазами, и радость охватила меня, и нетерпеливо забилось сердце — скорее бы самолет!
Но времени, для того чтобы предаваться думам о Москве и о будущих встречах, не было. Мне сообщили, что из-под Ковеля возвращаются лейтенант Сазонов и Анатолий Седельников с большим отрядом партизан, и я должен был выехать в Юркевичи, чтобы их встретить.
Сазонов уходил на задание с группой в пятнадцать человек, а вернулся во главе целого «войска» почти в две сотни бойцов, большинство из которых было в немецких мундирах. Я принял рапорт Сазонова.
Под Ковелем Седельников связался с местной партизанской группой, находившейся под руководством шестидесятилетнего поляка Бужинского. С помощью разведчиков Бужинского Седельникову удалось установить, что железнодорожный мост через реку Горынь на линии Лунинец — Сарны охраняли сто тридцать человек, собранных гитлеровцами главным образом из военнопленных. Два фашистских ефрейтора и один фельдфебель командовали этим подразделением. Анатолий совместно с Бужинским установили связь с охраной моста, распропагандировали этих людей, и они, перебив гитлеровцев в количестве ста двадцати шести человек, с оружием ушли в лес и сдались в плен партизанам.
К сожалению, у Седельникова не оказалось в наличии взрывчатки для подрыва этого моста. Мост этот был подорван соединением Ковпака через несколько дней после этого.
Седельников повел свое «войско» на базу, а по пути решил проверить новичков на боевом задании. Узнав, что в районе Домбровичей действует крупный спиртозавод, он отправил туда команду, перешедшую к нему с охраны моста. Эти люди были все в немецком обмундировании, и охрана завода приняла их за своих. Полиция и гитлеровцы в этом пункте были уничтожены, сбежать удалось только двоим. Завод был разрушен и сожжен.
В качестве трофеев Седельников захватил на заводе более десятка пар лошадей с упряжью и, чтобы «дома не журились», прихватил заблаговременно оставленные две бочки по пятьсот литров спирта ректификата. А чтобы к выпивке была и закуска, на заводе было забито три десятка хорошо откормленных свиней. Со всем этим хозяйством и «войском» Сазонов и Седельников переправились через Припять и прибыли в село Юркевичи, в пятнадцати километрах от центральной базы.
Ко мне вызвали некоторых из числа «казаков», как именовали себя люди в немецкой форме. В домик вошел человек лет тридцати пяти, среднего роста, голубоглазый, по внешности русский крестьянин.
— Садитесь, — предложил я.
Человек сел. Но я видел, как он чувствует себя неловко под моим пристальным взглядом.
— Расскажите, как это вы оказались в немецкой форме, на службе у оккупантов?
— Смалодушничал, товарищ полковник. В плен попал. А там нас гитлеровцы стали морить голодом, бить, а то и расстреливать. Вот умереть-то и не хватило мужества.
— Откуда родом?
— Из-под Пензы, колхозник.
— Так какой же вы казак?
— А вот об этом я вам и рассказываю. Большинство нас таких. Казаками назвались, в эту вот зеленую дрянь нарядили, винтовки выдали…
Он замолчал, потупив взгляд.
— Против своего народа воевать послали, — докончил я начатую мысль «казаком» из-под Пензы.