Вера Михайловна доложила, что ужин подан. Все разом заговорили. Смеясь и перебрасываясь шутками, мы возвращались по скрипящей снегом тропинке в штабную землянку. Начальник караула отрапортовал, что на постах и в окружных селениях все в порядке.
В большой землянке уже начался пир. Гостей наехало много, и штабная землянка всех не вмещала. Мы могли спокойно праздновать до утра. Я вынул из кармана гимнастерки приказ о награждении личного состава нашего отряда и прочитал его вслух. На этом официальная часть окончилась, и началось пиршество.
Туго нам пришлось в фашистском тылу, крепко мы повоевали, немало потеряли, многому научились — теперь и выпить и погулять можно по-русски, вовсю. Выпили крепко и поговорили открыто, по душам, как старые боевые соратники. Не обошлось и без поцелуев и клятв в дружбе до конца, не обошлось и без упреков.
— Ну, что мы… — сказал захмелевший Василий Захарович, — мы так, а вот вы — герои, вы и ведите нас за собой.
— Война-то еще не кончилась, — засмеялся я. — Дела сколько хочешь. Каждый из присутствующих может стать героем…
После смеялись: как в воду глядел! Впоследствии трое из числа присутствовавших на пирушке получили звание Героя Советского Союза. А спустя день была принята радиограмма о высылке самолета на Червонное, предназначенного для меня.
«Аэродром» кипел людьми, бойцы валили крупные деревья, выкладывали из них условленный знак и зажигали их целиком. Это было великолепное зрелище: столбы пламени в темноте на зеркально чистом льду.
Извещенный по радио о прибытии самолетов, Сидор Артемович стоял на берегу со своим штабом, и я находился тут же со своими товарищами. Отряд уже был официально передан мною капитану Черному, а я ждал свою заветную птицу, которая перенесет меня в Москву.
И вот воздушные корабли появились, вот первый опустился на лед. Он уже подруливал к костру, как лед внезапно затрещал — самолет начал проваливаться. Летчики едва успели выскочить, и машина быстро погрузилась, лишь фюзеляж ее виднелся над поверхностью озера. В воздухе крутилось еще с полдюжины самолетов, ожидая посадочного сигнала.
Штабные работники в растерянности суетились вокруг Ковпака, ожидая от него решающего слова.
— Что делать? Давать сигнал?
— Не давать ни в коем случае!
— Давать немедленно!
— Что делать?
Сидор Артемович с минуту смотрел на эту суету.
— Вы не знаете, что делать? Немедленно сажать самолеты на лед!
И тут в последний момент не обошлось без его железной руки. Самолеты один за другим удачно сели на лед, разгрузились и, приняв раненых и больных, благополучно взлетели ввысь.
В следующую ночь приземлился еще один самолет.
На подводах лежали еще не отправленные раненые Сидора Артемовича. При свете костров мелькала коренастая фигура Петра Петровича Вершигоры, очищавшего линию старта от подвод и любопытных. Он кричал на какого-то рослого плечистого человека, размахивая кулаками, и подпрыгивал.
В воздухе засветились мощные фары.
— Мой или ваш? — спросил я у Ковпака и Руднева, стоявших рядом.
— Да не все ли равно?! — ответили мне в один голос командир и комиссар. — Садитесь и летите, только разрешите нам вашу машину догрузить нашими людьми. А то жаль отпускать самолет недогруженным.
После крепких рукопожатий со своими и ковпаковцами мы погрузились в самолет. Рядом со мной заняли места Шлыков и Бриль.
Прощальные возгласы провожающих заглушил рев моторов. Самолет задрожал, затем качнулся и тронулся вперед, быстро набирая скорость. Мы выглянули в последний раз в окна.
Вершигора сдерживал напиравших сзади провожающих. Но вот один из бойцов вырвался за запретную линию и побежал рядом с плоскостью самолета, размахивая шапкой. Это Валентин Телегин приветствовал улетающего друга.
Чувствовалось, как под колесами нагруженной до предела машины трещал и прогибался лед, пришедший в продольные колебания. Но с каждой секундой давление уменьшалось, и машина, незаметно оторвавшись от гибкой стартовой дорожки, начала плавно набирать высоту.
Шлыков, упершись носом в слюду, еще что-то кричал Телегину и размахивал руками, но под самолетом была уже пустынная ледяная поверхность, покрытая глубоким пушистым снегом.
Нам предстояло около двух с половиной часов лететь над территорией, занятой противником. Парашютов, у нас не было.