В такой период в исполнителях не было недостатка, фашистская военная машина разваливалась.
Здесь было также много людей, испытавших на себе всю тяжесть тюремного режима белопанской Польши. Одного из таких, бывшего комиссаром местного партизанского отряда, Николая Харитоновича Колтуна, я назначил своим помощником по району Ивацевичи.
Коммунист и активный подпольщик, Харитоныч семь лет просидел в знаменитом концентрационном лагере Березе-Картузской. Его многократно пытали, морили голодом, держали в холодной камере. Он болел болотной лихорадкой, был при смерти, но не умер и не сдался. Красная Армия, освободившая в 1939 году Западную Белоруссию, освободила и Харитоныча. Его жену убили гитлеровцы. Теперь он с двумя сыновьями партизанил. Старший его сын, восемнадцати лет, был подрывником, а младший, Мишка, остроглазый, шустрый и не по годам маленький паренек тринадцати лет, сначала пас коров в семейном лагере, а затем стал отличным исполнителем по связи с нашими людьми, действующими в городах.
Освоившись на новом месте, мы начали создавать небольшие группы, которые старались придвинуть ближе к экономическим и административным центрам области, а также к важнейшим узлам гитлеровских коммуникаций. Во главе некоторых групп были поставлены бывалые подпольщики — такие, как Колтун, и на эти группы я возлагал особенно большие надежды.
Население оккупированных районов начинало понимать свою силу. Желавшие бороться с врагом шли к нам непрерывным потоком. Среди них были люди самых различных возрастов и профессий. Это открывало широчайшие возможности для нашей работы. В конце июня меня посетил мой бывший командир отряда Цыганов. Долго мы вспоминали с ним сорок первый год. Огромная разница бросалась нам в глаза. Осенью сорок первого года гитлеровцы, опираясь на быстрое движение своих армий, дезорганизовали местное население своей демагогической пропагандой, хвастовством — с хода взять Москву и закончить войну через месяц-два.
Летом сорок третьего большинство гитлеровских солдат и офицеров потеряло веру в осуществление военных замыслов фашистского командования.
Осенью сорок первого белорусское население нам сочувствовало и помогало.
Весной сорок третьего года подавляющее большинство населения уже принимало активнейшее участие в разгроме оккупантов. В первую военную зиму мы месяцами не снимали с плеч автоматов, теперь мы жили в окружении партизанских отрядов и действующего с нами населения; имели прекрасное жилье, кухни, бани. Могли по-человечески отдохнуть на досуге.
Узнал обо мне и Черный, прислал своих людей навстречу. А на мою просьбу откомандировал в мое распоряжение Дубова, Рыжика, деда Пахома, Телегина, Терешкова, Никитина и некоторых других. Через некоторое время часть товарищей благополучно прибыла в наше распоряжение. При этом Черный мне рассказал, что с Дубовым он около шести месяцев не имеет связи. «Буфетчик» ему крайне нужен, а Пахому Митричу предоставлена полная свобода действовать по своему усмотрению: «Он и без моих указаний иногда выполняет поручения местных партизанских отрядов».
И наш замечательный дед не замедлил навестить нас самолично. Это была радостная, глубоко волнующая встреча старых боевых друзей. Хотя все это состоялось не в красавице Москве, а День Победы еще был далеко впереди, но все мы были счастливы, и наша совместная борьба с врагом стала намного эффективней.
Пинский буфетчик Рыжик, проведав о моем возвращении, стал давать ценные данные нам и Черному. А скоро переехал в Кобрин и установил с нами еще более тесную связь.
Перед нами стояла, как и раньше, задача тщательно проверять идущих к нам людей. Всем честным людям надо было помочь находить место в нашей общей борьбе, где они могли бы причинить наибольший урон неприятелю. Понятно, что выполнение этой задачи требовало от нас железной выдержки и уменья проникать в психологию человека. Трудно и опасно было производить диверсии на железнодорожном транспорте, организовать взрывы объектов в гитлеровских гарнизонах. Труднее было проникать в мастерские, склады, учреждения, воинские части оккупантов. Ошибешься — смерть. Но еще труднее было подходить к человеческой душе, придавленной, а — кто знает? — может быть, и исковерканной фашистским режимом.
Однако нам удавалось справляться и с этим трудным и ответственным делом. Мы находили наших, до конца преданных советской родине людей, и они шли туда, куда их посылали. Подавляющее большинство этих людей показывало высокие образцы дисциплины и стойкости при выполнении боевых заданий.