Мы вынесли этот вопрос на обсуждение «совета старейшин»: Дубова, Рыжика, Пахома и других. Там было решено: боевые действия на этой станции проводить так, чтобы за них отвечали предатели. В нашу мастерскую был сдан заказ на изготовление мин с большим замедлением. Изготовленные взрыватели мы проверили на точность срабатывания по времени. Смонтированные снаряды были переданы нашему человеку.
Взрыв стрелочных перекрытий давал весьма эффективные результаты. Выведенные из строя стрелочные механизмы гитлеровцам приходилось привозить из Вильно или Гродно. А это вызывало простой колеи иногда больший, чем при обычном крушении эшелона. Поэтому первый взрыв стрелочного перекрытия, организованный с помощью нашего стрелочника на станции Вулька Антопольская 12 декабря 1943 года, вызвал остановку движения на двадцать четыре часа. За три происшедших взрыва стрелочных перекрытий в течение десятидневки гитлеровцы арестовывали одного за другим дежуривших стрелочников, в смены которых происходили взрывы.
За первый взрыв гестапо отправило «виновника» в концентрационный лагерь. За второй и третий взрывы двух стрелочников расстреляли на месте. Но наш человек, ставивший эти мины так, чтобы они взрывались в другую смену, остался неразоблаченным.
Последнюю мину, он поставил с замедлением на двенадцать часов. А январский мороз еще увеличил это время. Семья исполнителя накануне взрыва была переправлена нашими людьми в безопасное место. Патриот советской родины в 22 часа 30 минут принял воинский поезд на занятый путь и ускакал к нам в лес на заранее подготовленной лошади. Гестаповцы поставили на охрану и обслуживание стрелок саперов, но взрыв стрелочного перекрытия произошел и в этой смене.
Поняли ли гитлеровцы после этого, как это просто делается, или нет, неизвестно. Но это уже, в сущности, нас и не интересовало. Стрелочник был зачислен в одну из групп, работавших на железнодорожном транспорте, и сделал еще немало таких боевых дел, за которые гестаповцы арестовывали и расстреливали своих верных прислужников или собственных солдат и офицеров.
В районе Ивацевичей помощником бургомистра работал местный белорус Алексей Иванович Белый. Этот товарищ с самого первого дня прихода оккупантов был связан с Колтуном. Он не ушел в лес только по настоянию Николая Харитоновича. Оставшись работать при гитлеровцах на железнодорожной линии, в Михновичах, Белый оказывал нам огромные услуги в деле сбора необходимых сведений о железнодорожных перевозках противника. Донесения Алексея Белого содержали в себе не только точные данные о производимых нами крушениях и о точном количестве поездов, проходивших на восток и запад, но и сведения о количестве орудий, танков и самолетов, перевезенных на открытых платформах, и примерном количестве войск, проследовавших в закрытых вагонах.
Однако этот материал, представлявший исключительную ценность для Верховного командования Красной Армии, передавался нами в Москву с опозданием на трое-четверо суток. Михновический заместитель бургомистра пересылал нам материал окружными, хорошо замаскированными путями, Пути эти были вполне надежны, но время, которое терялось на доставку к нам сведений, значительно обесценивало их.
Перед нами была поставлена боевая задача: организовать в Михновичах радиоточку. Эта радиоточка должна была иметь связь с нами, но в случае необходимости сноситься с Москвой непосредственно, минуя нас.
Задача организации радиоточки в населенном пункте, из которого почти не выезжали гитлеровцы, была нелегкой. Наилучшим кандидатом на должность радиста подошла бы в данном случае женщина, но где ее взять и как устроить на жительство в этом населенном пункте — так, чтобы ее общение с помощником бургомистра не вызвало подозрений у гестапо?
Алексей Белый в свои тридцать восемь лет оставался холостяком, а во время такой войны об изменении своего семейного положения он и не думал. Мы не нашли ничего более подходящего, как устроить к нему радистку посредством фиктивного брака. Этот план был предложен Белому, и он в принципе согласился на «женитьбу», но указал на большие трудности, с которыми могли столкнуться наши «сваты». У Алексея были еще живы отец и мать. Вместе с ним жили братья и сестры, и сыграть свадьбу в такой семье было делом далеко не простым. С невестой, по обычаю, должны были предварительно познакомиться родители жениха, затем ее нужно было представлять родственникам. Потом должен состояться какой-то семейный совет и вынести решение, и только после этого можно было говорить о свадьбе. На все это требовалось время, а оно было самое ценное из всех других накладных расходов. Кроме всего этого, у нас еще не было и невесты, так как Москва медлила с выброской на парашюте запрошенной нами «красавицы».