По приказанию коменданта местного гарнизона был арестован немец, стоявший на посту у общежития в тот момент, когда произошел взрыв. Но арестованный часовой абсолютно ничего не мог сообщить в свое оправдание. Он заявил, что в общежитие в его дежурство заходил только один человек — немецкий солдат, приезжавший на велосипеде к своему знакомому.
Комендант решил, что это был партизан, переодетый в немецкую форму. Результатом такого решения была облава на немецких велосипедистов. Их задерживали и тщательно проверяли документы, но партизана среди них, конечно, не нашли.
На крупном спиртозаводе в местечке Мотыль, Пинской области, наши разведчики связались со столяром Николой. Столяр работал на заводе больше года и был у гитлеровцев на хорошем счету. Нас в первую очередь именно такие и интересовали.
Если человек у фашистов не пользовался должным доверием, то он мог сделать лишь очень немногое. Гитлеровцы, как правило, после диверсионного акта арестовывали всех, за кем имелись хоть малейшие подозрения, и отправляли их в концентрационный лагерь.
Столяр Никола взял поручение от наших людей с большой охотой. Ему особенно понравилась форма конспирации, при которой состоялась его встреча с моими представителями. Полученную магнитную мину с большим замедлением он уложил в ящик с инструментом и к концу дня приставил ее к железному резервуару, содержавшему в себе пятьдесят тысяч литров спирта.
Взрыв на спиртозаводе произошел в три часа утра 27 августа 1943 года. Пожаром были уничтожены все постройки.
Гестапо арестовало лейтенанта, ведавшего охраной местных предприятий, за плохо поставленную службу охраны. А когда наш столяр, перешедший на работу по оборудованию одной немецкой столовой, организовал там еще один взрыв, то были арестованы три солдата-новичка, только что прибывшие из Германии.
Аналогичный случай имел место в Барановичах в октябре 1943 года. Нашим человеком там была подожжена конюшня одного из гитлеровских кавалерийских эскадронов. В огне погибло более сорока верховых лошадей, два солдата и все седла эскадрона. Гитлеровцы арестовали фельдфебеля и отправили его на восточный фронт в одну из своих штрафных частей.
Занимая населенные пункты, расположенные поблизости от Пинских болот, в которых белорусские партизаны считали себя хозяевами, гитлеровцы обследовали прилегающую местность и на господствующей возвышенности около деревни рыли окопы. Стоило прозвучать поблизости партизанскому выстрелу, как они бросались в эти окопы и начинали обстрел прилегающей местности. Патронов они при этом не жалели, но потерь партизаны от такого обстрела не несли. Чтобы отбить у непрошенных гостей такую повадку, наши хлопцы ночью занимали эти окопы, ставили в них противопехотки и уходили. С рассветом, когда можно наблюдать результаты своего труда, они выпускали несколько автоматных очередей над занятой врагом деревней.
Гитлеровцы по боевой тревоге бросались в свои окопы, но натыкались на партизанские противопехотки.
Взрывы наших мин-сюрпризов и «внезапные выстрелы» партизан, с точки зрения оккупантов, превышали всякие нормы и создавали повышенную нервозность в среде гитлеровцев.
Однажды начальник пинской жандармерии созвал специальное совещание своих сподручных, на котором заявил:
— Партизаны обнаглели. Они нервируют наших людей своими взрывами и не дают возможности им нормально работать. Дело дошло до того, что некоторые боятся посещать кино. Но партизаны организуют свои взрывы там, где нет у нас надлежащей бдительности. Ко мне вот они не подойдут и на пушечный выстрел.
До нас дошло это бахвальство пинского жандарма, и мы поставили задачу перед своими людьми: организовать диверсию в пинской жандармерии.
Но подойти к этому учреждению было действительно трудно. Однако гитлеровца следовало проучить за его бахвальство. К тому же этот жандарм отличался и наибольшей жестокостью по всей области.
Долгое время наши хлопцы ходили вокруг отдельных домиков, обнесенных высоким, сплошным дощатым забором, тщательно охраняемых часовыми и сторожевыми собаками. Через проходную со свертком без осмотра не пропускали даже жандармов. Задача казалась почти нереальной, но отданный приказ не отменялся. Хлопцы начали было изучать возможность заминировать поленья дров, которыми снабжалась эта жандармерия.
Однажды ко мне в штабную землянку вошел Анатолий Мартынов, уже известный нам по взрыву пинской фанерной фабрики, и заявил: