— Вы мне разрешите на минутку по… естественной надобности…
— Да это вам нисколько не помешает, — выступив вперед, добродушно сказал один из кузнецов, — через две-три минуты вы сможете заняться чем вам угодно.
Чтобы заковать гестаповца, понадобилось действительно не более трех минут. Но по истечении их пленный начисто забыл, о чем просил. Казалось, теперь он смирился с совершившимся фактом и успокоился, но это только казалось, — на самом деле, оправившись от растерянности, он соображал, что же ему делать и как дальше себя вести. Я предложил господину К. сесть за стол против меня и, дав ему несколько минут на то, чтобы окончательно прийти в себя, сказал:
— Ну вот, господин К., мы и встретились. Не правда ли, вы этого очень добивались? А теперь расскажите мне откровенно, с какой целью вы стремились попасть в наше соединение? Я вас слушаю.
Закованный в цепи гестаповец все еще не собрался с мыслями, и мне пришлось ждать еще несколько минут, пока он не заговорил.
— Вы хотите знать правду, — начал он, — так слушайте. Я белорус по национальности, но мальчиком меня завезли в Германию, где я рос и учился. Даже служил у немцев, был на фронте и сражался против Красной Армии. Однажды я оскорбил немецкого офицера. Он ударил меня кулаком в лицо. Я не выдержал и ударил офицера, за это был сильно избит и посажен в концентрационный лагерь. Вы, наверное, знаете, как немцы содержат заключенных в лагерях? Я не хотел умереть голодной смертью или быть застреленным без суда и потому стал проситься добровольцем на фронт. Меня отправили. Вторично участвуя в боях, я искал случая перейти на сторону Красной Армии, но был ранен и отправлен в тыл на излечение.
За это время я окончательно возненавидел немцев и поставил своей целью во что бы то ни стало отомстить своим поработителям за себя и за свой белорусский народ. После излечения меня послали работать электромонтером в местечко Ивацевичи. Здесь я услышал о вашем отряде. Узнал кое-что о потерях, которые наносят ваши люди немцам, и решил попасть в ваш отряд, чтобы под вашим руководством громить наших общих врагов. Вот сжато и коротко все, что я мог вам рассказать о себе, ничего не скрывая…
Гитлеровец бросил на меня взгляд и, видимо, понял, что этот трюк ему не удастся. Поежился и продолжал:
— Еще могу вам доложить…
По мере того как я слушал это наглое вранье гитлеровца, кровь приливала к моим вискам, и мне нужно было сделать большое усилие воли, чтобы удержать себя в состоянии внешнего спокойствия. Наконец я не выдержал и прервал пленного.
— Вы лжете, негодяй! — закричал я, не выдержав, смотря в упор в раскосые глаза гестаповского диверсанта. Но спохватился, сделал передышку, закурил. И, затянувшись, уже ровным голосом продолжал: — Ваших документов и того, что нам известно о вас, более чем достаточно, чтобы повесить вас как угодно и на чем угодно… — я указал на высокую ветвистую березу и осину, стоявшие рядом перед окном землянки, — Если вы хотите жить или даже умереть, но так, как это положено на войне, то вы должны мне доказывать не то, что вы невинная жертва фашистского режима, а совершенно другое. Повторяю, мне известно, кто вы и зачем добивались связи с нашим отрядом. Однако, если вы докажете, что вы большой специалист по разведке и диверсиям, то я вас, может быть, оставлю в живых и отправлю в Москву, для того чтобы вы разоблачили перед советским командованием методы подрывной тактики фашистов Вот это и только это может нас интересовать. Я еще раз обращаю ваше внимание на два возможных варианта вашей дальнейшей судьбы Можете выбирать по вашему усмотрению. Даю вам на принятие решения и изложение показаний двадцать часов, то есть до десяти утра завтрашнего дня.
Я оставил гестаповцу бумагу и карандаш и ушел к себе.
Ночью я послал радиограмму в Москву о задержании матерого шпиона. Теперь можно было не опасаться того, что ему удастся сбежать.
Наутро я снова пришел для допроса с группой ребят На всякий случай они взяли с собой веревку, чтобы припугнуть негодяя, если это понадобится. Особоуполномоченный гестапо успел, как видно, тщательно все продумать Ночью он набросился на часового, находившегося в землянке вместе с ним. Потом он пытался бежать и уже выскочил было за дверь, но часовой, стоявший у входа, преградил ему путь и втолкнул его обратно в землянку. Если попытка напасть на часового еще имела кое-какой смысл, то попытка бежать с закованными ногами по глубоким сугробам в лесу была совершенно бессмысленна, и у меня появилось опасение за психическое состояние пленного. Однако при допросе мои опасения быстро рассеялись. Гестаповец все еще хитрил и пробовал сбить меня с толку. Он заявил, что в гестапо он действительно работал около двух лет, занимался вопросами разведки, собирал сведения о партизанах и даже несколько месяцев готовил агентов для засылки к нам.