Спеша разделаться с нами, каратели вплотную подошли к центральному отряду Сикорского, и он со своим штабом вынужден был отойти в район наших вспомогательных точек. Михаил Тарасович Данилкович, занимавший одну из наших вспомогательных баз со своей семьей, доложил мне, что Сергей Иванович прибыл к нему вместе со своим штабом ночью, в самую апрельскую распутицу. Надо было разместить людей, кормить, дать им возможность обсушиться и отдохнуть, а затем отбивать карателей, которые уже осадили наш пост номер один.
Я отдал приказ стянуть в болото ближайшие боевые группы.
Гитлеровцы на этот раз вели себя необычно. Они шли цепью прямо в лес, а потому наши минные поля, заложенные на дорогах, не могли дать должного эффекта. Но взрыв мин под ногами даже отдельных солдат охлаждал пыл фашистских карателей. Трое суток части противника продвигались к нашим передовым пунктам, расположенным на краю болота. 5 апреля им удалось занять пост номер один. До центральной базы оставалось три с половиной километра Дальше можно было следовать к нам по кладкам или по канаве на лодках. Сунувшись на кладки, каратели подорвались на минах. Такая же участь постигла и тех, которые вышли на тропу к канаве.
Каратели обосновались на посту номер первый. Наше положение становилось серьезным.
К вечеру 6 апреля к нам из глубины болот подошли две свежие боевые группы. Получив подкрепление в восемьдесят пять отборных бойцов, мы восстановили положение и вновь заняли пост номер один.
Я продолжал командовать обороной, присланный мне заместитель чувствовал себя не у дел. А мой аппендицит время от времени покалывал, напоминая о себе. Опасаясь новых осложнений болезни, я отдал приказ о передаче командования заместителю и 8 апреля, в сопровождении двенадцати автоматчиков, тронулся к линии фронта.
Весна бурлила потоками ручьев. Наша заполненная до краев канава представляла теперь прекрасный водный канал. Мы погрузились на две лодки-плоскодонки и тронулись на восток. Хотя все это и делалось мной во исполнение приказа центра, но я все же чувствовал себя очень неловко и расставался с друзьями и соратниками с болью в сердце. За все двадцать восемь месяцев моей борьбы в тылу врага еще не было случая, чтобы я покидал своих бойцов в сложной боевой обстановке. Успокаивало, что гитлеровцы все же бессильны в наших болотистых просторах, а продуктами питания на время блокады товарищи были обеспечены.
Я успокаивал себя и тем, что в тылу фашистских оккупантов, как и на фронте, все наши люди были вдохновлены несокрушимым движением Красной Армии вперед, чувством скорой победы над фашизмом.
В первых числах апреля, через восточную часть нашего района из-за Варшавы двигался со своим соединением Петр Петрович Вершигора У него было много раненых, и он следовал в район Хворостова, где в распоряжении соединения Комарова имелась посадочная площадка для самолетов. Узнав от моих бойцов о том, что полковник Льдов — это Батя из-под озера Червонное, Петр Петрович написал мне приглашение. Но до Хворостова было почти такое же расстояние, как до линии фронта, и я решил итти навстречу Красной Армии.
На вторую ночь перед рассветом мы пересекли шоссейную дорогу Пинск — Телеханы и, углубившись километра на два в лес, остановились передохнуть в небольшой деревне.
Ранним утром меня разбудил часовой. Я вышел на улицу. С шоссе доносилось тарахтенье моторов и стук колесного транспорта, а в воздухе был слышен гул многих десятков самолетов, в районе Спорова ухали частые взрывы авиабомб. Можно было предположить, что началось отступление гитлеровцев из Пинска. Линия фронта в это время проходила километров двадцать — тридцать восточнее этого города.
Дальнейшему продвижению Красной Армии преградила путь разлившаяся на десятки километров река Припять, поэтому пинскому гарнизону пока непосредственной угрозы не было. Оторвавшись от радиосвязи с Москвой, я предположил, что Красная Армия прорвала фронт в направлении на Кобрин и Брест во фланг и движется в тыл пинскому гарнизону. В этом случае лучше было переждать несколько дней, пока фронт перейдет через нас, чем нам переходить линию фронта, И в то же время меня разбирало сомнение: а если это не так? Если это не отступление, а какое-то частичное передвижение войск?.. Однако в том и другом случае солдаты противника могли заглянуть в деревню, и оставаться в ней было опасно.