У Кулешова была семья. Он любил свою жену, детей, и, прежде чем стать на путь прямого предательства, он должен был убрать семью в город Лепель или в другое место, недоступное для наших людей. В противном случае члены его семьи могли быть выведены в лес в качестве заложников. Лужин был одинок, и его ничто не связывало.
Деморализован этот человек был не меньше Кулешова. Иначе нельзя было бы ничем объяснить факт его отказа выйти в лес вместе с нашим отрядом. Такой человек был для гестапо находкой, и не могли они не заметить этого, когда он попал к ним в лапы, иначе они его бы и не отпустили.
Лужин же добился не только освобождения из-под ареста, но и назначения на должность старшего полицейского.
Тимофей Евсеевич вошел в горницу в своем армячке и больших подшитых валенках, Любуясь на него, я подумал: «Ну, кто скажет, что это «полпред» парашютного отряда?! Так, самый благонамеренный серый мужичок». А Ермакович сразу заговорил о главном:
— Приезжал сегодня на мельницу бургомистр наш, Кулешов, Тонкая бестия, — интересуется, как народ обслуживают, ну, и вроде сам помолоть, и молол со всеми в череду, сидел с мужичками, беседовал: что мол, и как, как жизнь протекает.
— Кулешов! — сказал я. — А он-то как раз мне и нужен.
— Ну вот, он вам, а вы ему, — Ермакович засмеялся. — Отозвал он меня в сторону и говорит: «Я про тебя все знаю, с партизанами путаешься». А я ему вроде как испуганно: что вы, мол, пан бургомистр, где мне такими делами заниматься! Здоровья слабого, опять же нога… А он: «Нога, нога… тут больше голова требуется. Ну, да ты меня не бойся, я сам с вашим главным, — да и называет вас по имени, — приятель. Он когда еще один ходил, у меня хоронился. Только потерял, говорит, я его за последнее время из виду, а человек он хороший. Вот, помог бы ты с ним связаться, очень нужен он мне».
— Ну, и что же ты ответил ему?
— А что я? Не знаю, говорю, и не ведаю. Слыхал, мол, про такого, люди говорят — ходит, а сам не видал и не дай бог увидеть.
— Это хорошо, что ты осторожен, — сказал я. — Только на этот раз Кулешов мне нужен, и придется тебе за ним поехать.
— Сюда его везти?
— Думаю, что сюда.
Ермакович посерел.
— Всю деревню погубит, — с трудом выговорил он. — Жестокая бестия.
— Не погубит, — сказал я. — Он нас больше, чем немцев, боится. Да и не было пока случая, чтоб он выдал кого из наших.
— Воля ваша, — вздохнул Тимофей Евсеевич, — только боязно мне.
— Опасность в этом, конечно, есть, а поехать тебе за ним все-таки придется.
— Что ж, так или не так, а коли нужно, так нужно.
Ермакович отвез Кулешову мое приказание явиться в Московскую Гору не более чем с двумя лицами охраны. Кулешов поломался, требуя доказательств того, что Ермакович прибыл действительно от меня. Но Ермакович твердо сказал: коли приказано, нужно ехать. И Кулешов согласился.
В день его приезда мы выставили заставы в трех ближайших деревнях, на всякий случай. Но все было в порядке: с бургомистром в санках сидел один полицейский, и ничего подозрительного на заставах мои бойцы не заметили.
Кулешов явился ко мне с полицейским Васькой, гордым своим новым «положением», но больше того испуганным и смущенным встречей со мной. Прохвост понимал, конечно, как командир партизанского отряда посмотрит на его карьеру.
Мы встретились с Кулешовым, как добрые приятели. Он бросился меня обнимать, заверяя в своей преданности, пеняя, что я забываю старую дружбу. Я ему ответил, что старую, мол, дружбу помню, и вот как раз теперь я о нем соскучился и надеюсь на его помощь. Осведомился, почему он не захватил с собой старшего полицианта Лужина. Но Кулешов, ничего не подозревая, откровенно заявил:
— Он что-то вас побаивается. Я его пригласил, а он отказался поехать, сказался больным.
Кулешов мигнул на Ермаковича — дескать, можно ли при нем? — а Ермакович уже было и к двери пошел, но я позвал его, усадил за стол, — а стол в таких случаях не бывает пустым, — и твердо сказал бургомистру:
— Имейте в виду, что товарищ Ермакович мой уполномоченный. Какое бы распоряжение от него вы ни получили, выполняйте. Это мое распоряжение.
Кулешов даже привстал от такого неожиданного сообщения, но быстро взял себя в руки, сел, и лицо у него приняло безразличное выражение.
— Так вот. А на первый случай нужно сделать следующее: отныне и впредь деревню Московская Гора от налогов и поставок всех видов освободить. Мой уполномоченный сам найдет способ, как употребить излишки продуктов в своей деревне.