С целью мобилизации людей один из моих помощников, Брынский, еще 29 марта собрал в ополченской деревне Липовец узкое совещание наших работников и объявил приказ о мобилизации в трех районах Витебской области: Лепельском, Чашниковском и Холопиническом. В этих районах у нас имелись подпольные группы, проводившие работу зимой и подготовлявшие списки людей для вывода в лес с наступлением черной тропы. В списки заносились приписники — окруженцы, активисты белорусских колхозных деревень, молодежь, не успевшая явиться на призывные пункты и отойти на восток вместе с Красной Армией.
После совещания по деревням были разосланы мелкие группы наших людей и нарочные-проводники. Часть мобилизуемых мы решили направлять в «Военкомат» для проверки, часть — прямо на центральную базу, на остров в районе хутора Ольховый.
Гитлеровцам, очевидно, стало кое-что известно о наших попытках вывести в лес активные силы деревни. Они торопились уничтожить как можно больше «подозрительных». В Чашниках в один только день карателями было арестовано и расстреляно восемьдесят пять человек. Но эти карательные акции только усиливали ход нашей мобилизации. Народ хлынул в «Военкомат». Люди шли в одиночку и группами, с оружием и с голыми руками. Всех надо было разместить, накормить, пристроить к делу. Надо было торопиться с выводом актива из деревень, но нужно было и фильтровать этот поток: он мог принести к нам тайную агентуру гестапо.
В район березинских болот с наступлением тепла стали прибывать мелкие партизанские группы и отряды с Большой земли и из других районов Белоруссии.
Еще 3 апреля мне доложили, что на хуторе Ольховый побывали какие-то неизвестные люди. Лыжня прошла мимо наших полусожженных землянок и потянулась по нашим запорошенным снегом следам в глубь болота.
Это меня взволновало. «Неужели разведка карателей все-таки решилась нас разыскивать по нашим старым следам спустя тринадцать дней?..» — подумал я. И, не теряя времени, в сопровождении нескольких человек обследовал лыжню.
Она была совсем свежая. Люди прошли здесь, видимо, накануне вечером, после того как порошил небольшой снежок. Их было три-четыре человека. Гитлеровцы в таком количестве прийти сюда не рискнули бы.
Послал человек восемь ребят на поиски неизвестных. Часа через два вернулся один из них и доложил, что ими задержано четыре человека, которые назвали себя партизанами из отряда старшего лейтенанта Воронова, прибывшего из-за линии фронта.
Я приказал их задержать и обезоружить.
И вот передо мной четыре удрученных человека.
— Ну, что вы скисли, если партизаны?
— Да мы-то партизаны — это точно, а кто вот нас обезоружил, мы не знаем…
— Вы пришли в лес, в котором живут люди русские, такие вот, как мы, и что же вы думаете, что это оккупанты или полицейские здесь обосновались? Те мерзавцы изредка здесь бывают, но какой смысл им строить здесь жилье? Да, кроме всего прочего, у них не хватит мужества на такой подвиг.
По мере того как я говорил, ребятки веселели, а через несколько минут один из них радостно воскликнул:
— Честное слово, наши!.. Если необходимо для начала обезоруживать, так вот возьмите пистолет, припрятал — думал не свои, — радостно закричал один, передавая револьвер нашим.
— Если свои, так зачем же вас обезоруживать? Верните им оружие, — сказал я. Сомнений больше не было, и я послал двоих бойцов на связь. А часа через два у нас был сам Воронов с начальником штаба.
Молодой и энергичный человек, отпустивший темно-русую бороду, докладывал нам все по порядку, без тени сомнения, с кем он имеет дело. Я смотрел на него и думал: «Не одним нам пришлось колесить по незнакомым просторам Белоруссии и испытать все тяготы первой военной зимы…»
Воронов, инженер-дорожник по специальности, благополучно переправился через фронт, прошел около трехсот километров без потерь. Но в нашем районе, обложенном сплошным кольцом карателей, напоролся на засаду. В схватке с карателями потерял до десятка человек убитыми, в том числе комиссара и радиста с рацией. Гитлеровцам попала подвода с боеприпасами и взрывчаткой. С остальными ему удалось пробиться в наше расположение.
В отряде Воронова оказалось несколько человек тяжело раненных. Мы поместили гостей в своих запасных землянках, раненым помогли медикаментами, полученными из Москвы с последним самолетом.