Крал постарался скрыть улыбку в густой бороде. Ему доставлял удовольствие запах ужаса, пропитавший камни этой комнаты. Он возбуждал его, и во рту у горца пересохло от жажды крови.
Стражник с изрытым оспой лицом подошел к стене справа от Крала. В камень были глубоко врезаны кольца, с которых свисали цепи. Басс потянул на себя одну из них, и ее звенья громко зазвенели в тишине.
— Эти удержат даже такого великана, как ты, — сказал он Кралу.
Крал постарался придать своему лицу спокойное выражение, чтобы скрыть, как сильно эта комната возбуждает черную магию в его крови.
— Никакой нож не заставит мой язык болтать.
Джакор вонзил острие меча в бок Крала.
— Если ты не заговоришь, мой нож навсегда лишит тебя языка. У меня дома есть собака, которая очень любит, когда я приношу ей обрезки.
Крал позволил подвести себя к цепи. Он не боялся пыток, которые эти двое могли для него придумать. Горец помнил, как извивался в обжигающем пламени черного огня, когда господин сделал его Легионом в подземелье Крепости в Тенистом Потоке. Никакой, даже самый острый, клинок и никакое, пусть и самое горячее, пламя не сравнится с мукой, которую испытал его дух в те мгновения, когда Черное Сердце превратил его в свой инструмент.
Крал прислонился к холодному камню, пока стражники прикрепляли его запястья и щиколотки к цепи, а затем снимали кандалы. Джакор отошел от горца, и тот увидел, что стражник заметно расслабился, видимо, почувствовал себя спокойнее, заковав узника в железо.
Басс принялся вертеть ручку лебедки. Цепи на руках и ногах Крала натянулись, прижав его к каменной стене, а запястья оказались так высоко, что носки потрепанных сапог едва касались решетки на полу. Крал заглянул в черную глотку колодца у себя под ногами. Сколько людей, которых подвергали здесь пыткам, пролили в эту яму свою кровь? Его охватило возбуждение, кожа горела, волоски на теле зашевелились. «Но сейчас не время предаваться приятным мыслям», — сказал он себе и посмотрел на стражников. Солнце уже наверняка встало, а ему надоело играть с этими двумя болванами.
Джакор совершил ошибку, встретившись в это мгновение со взглядом Крала. Видимо, стражник почувствовал приближение смерти, совсем как олень, загнанный волком. Он открыл рот, чтобы предупредить своего напарника, но что он мог сказать?
Крал медленно закрыл глаза и до крови прикусил нижнюю губу. Ее сладкий вкус расцвел на языке, точно великолепное артурианское вино. Он потянулся к удерживающей его стене из эбенового камня. Настроившись на магию скал, Крал смог уловить запах железной руды, из которой был выкован его топор. Теперь он знал, где спрятано его оружие — в соседней кладовой, среди добычи, собранной стражей прошедшей ночью. Он почувствовал волчью шкуру, обернутую вокруг окровавленного лезвия. Никто не обратил внимания на такое простое оружие.
Теперь, когда рядом не было его спутников, Крал не боялся раскрыть свой секрет. Он произнес слова, необходимые, чтобы разбудить магию, а затем окровавленным языком выговорил заклинание. Видимо, Басс его услышал.
— Что он сказал?
Джакор начал отступать, шаркая подошвами по каменному полу.
— Мне это не нравится.
Крал улыбнулся. Нет, такое никому не понравится. Кровь горца вскипела от заклинания, плоть растаяла в его пламени, кости начали сгибаться и растягиваться, точно раскаленное железо.
— Добрая Матушка! — взвыл Басс.
Крал вывалился из оков на все четыре конечности, руки превратились в лапы с острыми когтями вместо ногтей. Из всех пор начала появляться густая шерсть, борода погрузилась в щеки, а челюсти раскрылись в безмолвном крике.
Стражники бросились бежать.
Крал помчался за ними. Сейчас его вело к цели больше чутье, чем глаза. Спутанная одежда мешала, замедляя погоню, и он зубами разорвал кожу и шерсть. Пока он бежал, трансформация продолжалась. Мышцы на ногах увеличились и облепили кости. Горло сжалось, связки деформировались. Он открыл пасть и новым голосом объявил о начале охоты.
Вой волка-оборотня преследовал стражников, мчавшихся по коридору.
Крал снова стал Легионом.
Зверь видел свою добычу, чувствовал аромат крови, слышал, как бьются наполненные ужасом сердца двух людей. Толстый язык облизнул клыки, острые, нетерпеливо ждущие мгновения, когда можно будет вонзиться в плоть и начать ее рвать.