— Из меня всё равно боец плохой, в случае чего, — тихо проговорил Антон. — Где нога, там и рука. А тебе надо сохранять себя без повреждений. Сам понимаешь…
— Антоха, нет. Ты — боец, — с неожиданной лаской ответил Саша. — Не каждый такое предложит…
— Но я прав… — тускло сказал Антон.
— Да… — сожалеючи вздохнул его друг.
На дальнейшее Алина не смотрела. Теперь и она решила порвать свою блузку — ну, там, где это ещё может позволить себе девочка. Ведь Антошку надо будет перевязать. Она услышала болезненное: «Ы-с-с-ш-ш», горловой стон, Сашка сказал: «Ничего, пройдёт». Потом мальчишки ещё некоторое время возились над рукой, а потом Сашка скомандовал:
— Давай, перевязывай!
Глава 11. Победа большой ценой
А между тем, день заканчивался. Наверху, на деревьях, ещё видны были золотые пятнышки света, но здесь, у земли, где и без того всегда царил полусумрак, вечерняя голубизна воздуха довольно ощутимо сгущалась.
Уже практически в темноте мальчишки сооружали силки. На это пошла Сашкина джинсовая куртка, распущенная практически на ленты. Это было, конечно, так — «третьего класса работёнка», как сказал Гуся. Но всё ж лучше, чем ничего.
Наконец, соорудили петлю вокруг окровавленной тряпки. Оставшийся конец «верёвки» привязали к длинной гибкой ветке. Её согнули почти до земли, протянули от неё вторую верёвку — жалко, что коротка она была, больше у них ничего не было, из чего можно было бы сплести. Так что державший её Антон залёг практически рядом.
В последний момент он послюнявленным пальцем проверил направление ветра — того в лесу почти и не было — и лёг с такой стороны, чтобы его запах не несло на приманку. Вспомнил, значит, читанные раньше охотничьи рассказы.
Сашка притаился за соседним деревом, держа наготове самое первое, бамбуковое копьё. Дротики он сложил рядом.
Алина же по команде мальчиков села так, чтобы загораживать собой с этой стороны свет костра.
Всем было страшно. В этом мире охотники запросто могли превратиться в добычу. А что, если у мальчишек просто не хватит сил удержать доисторическую тварь, если даже её удастся поймать?
…Это было мучением — сохранять вот так неподвижность, слыша неумолчную жизнь враждебного леса, подвергаясь атакам насекомых и воображая себе всё более страшные опасности. Может быть, долго ребята так и не выдержали бы. Посидели так ещё немного, да и отправились бы сами добывать хоть какую-нибудь пищу…
Но тут, в полной тишине, не зашелестев, казалось, ни травиной, из лесу выпрыгнул гибкий страшный зверь…
Этот зверь был очень похож… на чёрта. Тёмные глаза, морщинистая морда, широко разинутая пасть, усеянная крупными, загнутыми назад клыками. Спереди торчали сморщенные, словно у курицы, лапки, — но большие. И с огромными когтями. Кожа на теле, тоже морщинистая, была покрыта буграми и пупырышками. А на голове торчали рожки…
В мерцающем свете костра его силуэт был окрашен багровым и словно бы колебался, извивался…
Он словно явился с того света, этот зверь.
Да так оно и было, в сущности…
Но вся эта картина пронеслась в мыслях Саши и Алины за одно короткое мгновение, ибо они тут же увидели то, от чего кровь похолодела в их жилах.
Зверь не просто выпрыгнул на их поляну! Он вскочил прямо на спину Антону! Глаза Алины выхватили деталь: когти на ногах ящера вонзились прямо в рёбра мальчика.
Руки Саши сработали автоматически. С неожиданной мощью он сделал вращательное движение всем телом и воткнул своё копьё в бок зверю. Удар был такой силы, что того буквально смело с Антона. Помогло ещё то, что конец копья сначала упёрся во что-то твёрдое — похоже, что в ребро. Оружие сыграло роль этакого тарана. А затем провалилось в глубину грудной клетки напавшего. Так что удар получился удачным. И даже каким-то на удивление лёгким!
Хуже было то, что при падении ящера копьё вырвалось из рук Саши. И теперь он стоял безоружный перед вполне ещё живым динозавром. А тот был куда как деятелен — он быстро подгребал под себя длинными задними лапами, пытаясь встать, и, казалось, совершенно не чувствовал, что ранен.
У Алины быстро пронеслась в голове мысль, что динозавры обладали слишком маленьким головным мозгом и развитым спинным. Тем самым, который отвечает в организме за непосредственные двигательные и жизненные рефлексы. Иными словами, ящеры, даже будучи обезглавленными, в состоянии ещё шевелиться и даже бегать. Как, говорят, куры.
Но всё же копьё помешало зверю быстро вскочить на ноги. Он как-то неловко попадал лапой по древку, сидящему в его теле. От этого движения его срывались, и зверю никак не удавалось зацепить землю обеими ногами.
Сашка растерялся только на пару секунд. Потом он прыгнул к лежащему Антону, подхватил уже его копьё, и со всей силы вонзил его ящеру в шею, просто пригвоздив того к земле. Острые зубы клацнули почти у самого Сашкиного колена, но, к счастью, зверь промазал.
У ящера ещё хватило сил поднять шею и вырвать дротик из земли. Но остриё, видно, перебило какую-то важную артерию, ибо чёрная в темноте кровь брызнула из неё фонтаном, окатив и мальчика.
Движения животного стали хаотичными. Он что-то проклекотал — казалось, упрекающе — и задёргал ногами уже в предсмертной агонии.
Тяжело дыша, ещё не веря в свою победу, Сашка смотрел на издыхающего зверя. И вдруг захохотал громко и победно:
— Четвёртого!.. И два ящера за вечер! Ну мы и дали! Этак мы тут скоро порядок наведём. Антоха! Давай сюда нож, надо хоть по когтю у него вырезать, на память!
Но Антон не отзывался. Саша и Алина бросились к нему.
Последствия прыжка ящера были ужасающими. На спине мальчика были видны заполненные кровью глубокие раны. Кожа вокруг порезов от когтей сходилась и расходилась от частого, лихорадочного дыхания. Только оно ещё и свидетельствовало об остатках жизни в ничком лежащем теле. Да кровь, которая заливала спину Антона.
Алина нашлась первой. Она бросилась перед мальчиком на колени, схватила его руку, попыталась нащупать пульс. Получалось плохо — она же не медсестра, — но, наконец, слабое быстрое биение на запястье обнаружилось. Жив! Дура! Ну да! Кровь же идёт! Но кровь надо остановить любой ценой, с кровью уходит жизнь!
И ещё — сепсис. Нельзя допустить заражения! Йоду хотя бы! Сыворотку противостолбнячную — ей как-то вкатили раз в спортлагере, когда она сильно поранила голень об осколок битой банки. Спирта бы достать…
Но где это всё добыть! Здешние обитатели в медицине понимали только одно — ампутацию. И без всякого обезболивания…
Размышляя лихорадочно, она тем временем продолжала действовать. В ход пошли остатки блузки — хотя девочка и сохранила что-то вроде топика — и всё то, что можно было ещё собрать тряпичного со всех троих. Алина осторожно, насколько могла, попыталась вытереть Антошкины раны, чтобы вычистить возможную грязь. Это было, конечно, довольно бесполезно — микробов она таким образом не удалит, — но лучше, чем вообще ничего не делать.
Антон дёрнулся — похоже, начал приходить в себя.
— Держи ему руки, — невнятно пробормотала Алина, продолжая работать.
— Чего? — не расслышал Саша.
— Руки держи! — прикрикнула него девочка. — А то он сейчас биться начнет, грязь занесёт!
Сашка налёг на вытянутые вперёд руки друга.
Эксцессы начались буквально через несколько секунд. Антон замычал, потом закричал и задёргался. Вместе с сознанием к нему вернулась боль. Но основное — очистка ран — было уже позади, оставалась только перевязка.
А вот с этим было туговато: ткани не хватало. Самая чистая, Алинкина блузка уже лежала на ранах, образуя что-то вроде защитного пластыря, а остатков мальчишечьих рубашек, отвязанных с бесполезных «стрел», хватало на самую минимальную бинтовку. Расплели «силок», «верёвки». Стало получше, но… Это, конечно, не перевязка. В общем, если они немедленно не доставят Антона в больницу, то друга они потеряют.
Думать так не хотелось. Но Алинина мама была врачом, и девочка наслушалась от неё наставлений на соответствующие темы. Подчас эти все мамины «пугалки» о столбняке в случае «глупой беготни с неизбежными падениями и расшибаниями коленок», о микробах, которые будто бы поджидают деток и тут же рвут организм на части, о необходимости сохранять руки чистыми, «а голову — думающей о собственном здоровье, которого не купишь», — подчас эти наставления раздражали. А вот теперь они сами всплывали в голове. И оказались ведь полезными! Как там папа говорил? — «ты учись на чужом опыте, а то на своём учиться — может однажды оказаться поздно…»