Прервался, выпрямился, показал на своём боку, куда сумел вонзить оружие тогда. Приставил копьё к своему боку — причём слушатели отчего-то заволновались, запереглядывались и что-то кратко пробурчали — и повалился на пол, изображая теперь раненого динозавра. Уже лёжа на полу, снова очень похоже задёргал ногами — точно как ящер! — и жалобно заверещал.
И уронил голову, вроде бы умерев.
Затем встал и после некоторой паузы произнёс:
— Вот они — свидетели, — и показал на Алину и Антона.
Аплодисментов не было.
Слушатели некоторое время ещё смотрели на него со странным выражением на лицах. Затем старший просительным жестом протянул руку к Сашкиному копью.
Тот, поколебавшись, протянул оружие вперёд.
Но мужик брать его не стал, только чуть наклонил поближе к своим товарищам.
На копье явственно были видны застывшие бурые потёки.
Да, в общем, и сам Саша был ещё в динозавровой крови. Никаким Гусей он уже не выглядел — настоящий, хоть и маленького роста, воин-победитель.
Алина вдруг ощутила прилив гордости за своего мальчишку…
Мужики окончательно опустили копья и смотрели теперь на мальчика со странной смесью почтения и опасения на грубых лицах.
Старший снова что-то сказал. Один из воинов так же коротко ответил. Другой что-то крикнул, обернувшись назад, в глубь пещеры.
Четвёртый молчал, всё с тем же странным выражением на лице оглядывая поочерёдно всех троих ребят.
Из темноты к ним медленно и словно бы даже боязливо приблизились ещё четыре фигуры.
Одна была ростом поменьше прочих — явно ребёнок. Другие, когда подошли поближе, оказались женщинами. Гораздо менее волосатыми, чем эти мужики, и с сисечками, указывавшими на половую принадлежность. Алина даже испытала что-то вроде мимолётного ощущения стыда перед Гусей…
Ростом все они были едва ли намного выше ребят. Да и мужики, если приглядеться, теперь уже не казались такими гигантами. Великанами их делали мощные связки мышц под волосатой кожей, громадные мускулы спины и плеч, сильные длинные руки.
Ну, и лица. Не учительница пения в их школе, явно…
Одна из женщин, постарше, наклонилась над Антоном, внимательно разглядывая его спину. Потом сказала что-то девочке. Та метнулась назад, в темноту, и вернулась уже с кожаной баклажкой в руках.
Женщина осторожно начала промывать антоновы раны. По крайней мере в двух местах было видно, что разрывы доходят до самой кости. Алине подурнело.
Антон несколько раз дёрнулся от боли, видимо, придя ненадолго в сознание. Затем снова затих.
Девочка, повинуясь новому приказу, принесла ещё одну корчажку и мешочек.
Женщина что-то отобрала из содержимого и начала колдовать над Антоном. Причём колдовать в самом прямом смысле — что-то бормотать, подвывать, снова бормотать, петь, делая в это время быструю работу руками.
Хотя речь шла об их друге, ни Алине, ни Саше вмешиваться не хотелось. От пожилой дамы исходило что-то, внушающее полную к ней доверенность. И ещё чувствовалось, что она в своём деле — мастерица…
Единственное, что заставило Алину забеспокоиться, это соображение о гигиене, когда женщина начала пережёвывать во рту какие-то листочки и корешочки, а затем накладывать полученную жвачку на раны мальчика. Но когда-то внушённые мамой правила показались такими далёкими и такими… учебными, что ли. До них ли здесь, на краю времени в неизвестно какой первобытной пещере…
Мужики серьёзно наблюдали за всеми манипуляциями, не делая никаких движений.
Сеанс первобытной медицины закончился тем, что женщина обильно покрыла спину Антона мазью из второй корчажки, с помощью другой женщины туго запеленала его в мягкую выделанную кожу и оставила пока лежать, как он был.
Все словно бы вздохнули…
А что теперь?
Алина ткнулась взглядом в их проклятый камень. Опять! Опять она про него забыла! И он снова лежал одинокий, покинутый, словно снова готовый исчезнуть!
Наклонившись, она быстро подхватила его и засунула поглубже в карман джинсов. Не забыла и удостовериться, не дыряв ли карман. Как только Антон придёт в себя, этот волшебный камень им ещё очень пригодится!
Старший — наверное, его можно было называть вождём — сделал ребятам приглашающий жест. Звал к костру, что тепло шевелился в центре пещеры.
Когда все сели, он пробормотал что-то дружелюбное и протянул Сашке кусок вяленого мяса. Настоящего!
Господи, подумал мальчик, это ж сколько они времени ничего не ели!
Уже вгрызаясь зубами в мясо, Саша понял, что Алине вождь ничего не предложил! Вот скотина! Да и он хорош!
И, с усилием отодвинув ото рта кусок — уже всё же не целый, зубы сами отцапали от него долю — мальчик протянул его своей подруге.
Мужики удивлённо посмотрели на него.
— Да! — с вызовом ответил Саша на невысказанное их недоумение. — Может, у вас, как у дикарей, все лучшие куски только мужчинам достаются. А у нас всё поровну!
Если бы Алина не была так занята разрыванием мяса, она бы непременно хихикнула. Как у дикарей! А они-то кто, Гуся ты лапчатый?
Вождь, похоже, понял. Он протянул Сашке ещё один кусок, а потом, поколебавшись, следующий Алине. Которая, как оказалось, уже сидела снова с пустыми руками, но главное — уже и с пустым ртом.
Герой Сашка, однако, снова стерпел голод. Взяв мясо в руки, он кивнул в сторону Антона и вопросительно посмотрел на вожака. Тот покачал головой и показал на женщину, которая лечила друга. Та тоже покачала головой и закрыла глаза.
Пусть спит, поняли её жест ребята.
И принялись за еду…
Урок языкознания был забавным.
Сашка хлопнул себя в грудь и произнёс по слогам:
— Са-ша.
Затем показал на Алину и снова раздельно проговорил:
— А-ли-на.
Потом упёр палец в вожака.
— Гррхм, — сказал вождь.
— Че-го? — нахально протянул Сашка. — Это что — имя?
Сценка повторилась. Но вождь назвал другое слово:
— Дыррх.
— Так, — констатировал окончательно освоившийся, сытый Гуся. — Заперлись в танке. Ладно, повторим.
Он снова показал на себя:
— Саша.
На Алину:
— А-лина.
На пещеру, в глубине которой лежал Антон:
— Ан-тон.
И снова на вождя:
— А тебя как?
Вождь, кажется, понял:
— Кыр.
— А он? — не отставал неумолимый Гуся, указывая на второго мужика.
— Гых, — ответил понятливый ученик.
Второй мужик закивал и осклабился.
— А он? — перевёл перст указующий Саша.
— Корл.
— Вот звуки, а? — поделился мальчик с Алиной. — Как в этой, старой фантастической повести. Со всякими там добрыми Аэлитами и злыми повелителями планет.
Алина ничего подобного не читала, но сочла необходимым вступиться за хозяев пещеры:
— Ну, эти пока что добрые. Вон, и полечили Антошку, и нас накормили…
— А могли бы и съесть, — ввернул склочный Гуся. Всё он понимал, оказывается. Что до дикарей касательно…
— А его как зовут? — показал он на четвёртого мужика, самого молчаливого.
Вождь чуть посоображал — видно, не сразу переключился от процесса внимательного вслушивания в диалог гостей.
— Рог, — ответил он, наконец.
— О, хоть какое-то человеческое имя! — обрадовался Сашка.
Молчаливый Рог произнёс несколько слов в адрес вождя, в которых прозвучало смутно знакомое — «уламр».
Вождь Кыр показал поочерёдно на детей:
— Сашха… Арина… Ан-тонр…
И добавил заинтересованно-вопросительно:
— Уламр?
Нет, точно, была в его тоне обеспокоенность!
— Мы? — понял Сашка. — Не-е, мы — люди.
Может, на их языке «уламр» и означало то же самое, что «люди», но на это вот беспокойство хозяев необходимо было обратить внимание. И на всякий случай, до выяснения обстановки, причастность к ним отрицать.
Третий собеседник, с тем самым диким именем Корл, покатав морщины на лбу, снова сказал: