– Но многие воины опасаются за свои души, потому послушают церковь.
– И как только я умру, – процедил я уныло, – церковь призовет Этельстана напасть на Нортумбрию.
Эдит улыбнулась:
– А значит, хорошо, что твой сын христианин.
– Да, будь он проклят, – отозвался я, коснувшись молота. – Если он еще жив.
– Жив. – Эдит притронулась к кресту на груди. – Я знаю.
Она оказалась права: сын выжил, но разве что чудом. Утред выступил в поход во главе сорока трех воинов, а вернулся с двадцатью семью, шесть из которых оказались ранены. Они въехали в ворота с черепами с видом потерпевших поражение, и это было так. Сын избегал встречаться со мной взглядом.
– Мы попали в засаду, – с горечью признался он.
Засада была подстроена искусно. Сын почти добрался уже до дальнего конца великой римской стены. По пути он в каждом поселении и в каждой усадьбе выведывал новости про ульфхеднар или слухи про Скёлля, но ничего не узнал до тех пор, пока не приехал в деревню под крупнейшим во всей длинной стене римским фортом, возведенным над рекой Иртинам. Мы этот форт называли Шпора, потому что стены его возвышались на высоком шпорообразном выступе горы, а поселок вырос под ним на южном берегу реки Иртинам.
– Один из местных сказал, что знает, где живет Скёлль, – пояснил сын. – Он утверждал, что Скёлль похитил двух его дочерей, и он якобы проследил за налетчиками, которые ушли на юг.
– И ты ему поверил? Поверил, что крестьянин отважится гнаться за ульфхеднар?
– Господин, другие люди утверждали то же самое, – вмешался Редбад, фриз, преданный моему сыну. – Двое из них тоже лишились дочерей.
– Кто это были – даны, норманны, саксы?
– Саксы, – несчастным голосом ответил Утред, понимая, какой нелепой выглядит теперь эта история. – По их словам, они там держат земли от монастыря Кайр-Лигвалида.
Кайр-Лигвалид находился на противоположном конце великой стены. Я частенько бывал там и не раз задумывался, повлечет ли за собой приток такого множества норманнов гибель монастыря и сложившегося вокруг него города. Ничто из сообщенного мне сыном не давало ответа на этот вопрос, хотя саксы, заманившие его в засаду, утверждали, будто их семьи нашли приют за высокими стенами обители.
– И сколько же народу проживало в той деревушке?
– Шестеро, – сказал Утред.
– И им было известно, где живет Скёлль?
– По их словам, он поселился в Хеабурге.
– В Хеабурге? – Мне никогда не доводилось слышать такого названия. Оно означало «Высокая крепость», и это описание подходило к любому из сотни древних фортов, оседлавших вершины британских холмов.
– Объяснить толком, где этот бург находится, они не могли, но вызвались проводить нас, – сказал сын.
– И они были уверены, что Скёлля дома нет, – вставил Редбад. – По их словам, он ушел на юг, господин, отражать грабительский набег.
– Мне это показалось правдоподобным, – продолжил Утред, – потому что люди Сигтригра находились в южном Кумбраланде.
– Они были там, – подтвердил я.
– Вот только Скёлль не ушел на юг, – горестно пробормотал сын.
Скёлль поджидал их в узком ущелье, его воины спрятались позади обоих гребней, а когда всадники сына оказались в самой середине долины, ульфхеднар напали. Они ринулись вниз по склонам – люди в серых плащах, серых кольчугах и на серых конях, – и у крошечного отряда Утреда не было ни единого шанса. Описывая разыгравшуюся сцену, он морщился, как от боли.
– И ты не подумал выслать разведчиков проверить возвышенности? – с укором спросил я.
– Я поверил нашим проводникам. А они утверждали, что Скёлль и большинство его воинов ушли на юг.
– Господин, они были очень убедительны, – пришел на выручку верный Редбад.
– Я опасался, что дозорные, оставленные в Хеабурге, могут заметить разведчиков на высоких местах, – продолжил сын. – А мне хотелось подкрасться тихо.
– И ваши проводники оказались людьми Скёлля, – завершил я.
Утред кивнул:
– Они побежали вверх по склону и примкнули к нападавшим.
До какой-то степени я понимал, почему мой сын поддался обману. Будь предатели датчанами или норвежцами, он вел бы себя более осторожно, но христиане-саксы казались ему естественными союзниками. Однако Скёлль определенно подкупил тех шестерых, и это служило лишним доказательством ловкости вожака ульфхеднар. Молва гласила, что Скёлль ненавидит христиан и находит удовольствие в убийстве священников, но он явно умел также располагать их к себе и использовать в своих целях.
Сыну удалось спастись только благодаря тому, что Скёлль на миг запоздал с атакой. Ульфхеднар отчаянно скатились со склонов долины, но вместо того, чтобы ударить по голове колонны Утреда, рассекли ее пополам. У бывших в хвосте не осталось ни единого шанса, а вот сын и прочие уцелевшие помчались во весь опор вперед. За ними гнались, разумеется, и во время дикой скачки наши потеряли еще двоих, но кони в Беббанбурге добрые, это их и спасло.