Однако разведчики Сигтригра тоже слышали это название. Похоже, Хеабург все-таки существовал, но где? Мне начало казаться, что слухи правдивы и ужасный колдун Скёлля и впрямь обладает способностью скрывать от чужих глаз крепость ярла. Я был уже близок к отчаянию, как тайна вдруг разрешилась самым неожиданным образом. Произошло это в тот день, когда в Беббанбург пришло послание. Письмо из Сестера, от Этельстана Сигтригру, а тот в свою очередь переслал его мне. Доставил его отец Свитред, духовник Этельстана. Сопровождали его шесть мерсийских воинов и молоденький поп, явно боявшийся строгого взгляда и злого языка Свитреда.
– Мы уполномочены убедиться, что король Сигтригр исполняет взятые на себя в Тамвеортине обязательства, – высокопарно заявил Свитред. – Нам поручили также передать королю послание. – Он передал мне письмо, но не дал времени ознакомиться с ним, сразу продолжив: – Согласно условиям договора, король Сигтригр обещал защищать христиан на территории своего королевства.
– Обещал, – подтвердил я.
– И тем не менее король Скёлль перебил всех до единого миссионеров в Кумбраланде, – возмущенно заявил поп.
– Король Скёлль? – переспросил я, сделав ударение на слове «король».
– Так он теперь себя величает.
– Так он теперь себя величает, господин, – с нажимом сказал я. И, дождавшись, когда Свитред добавит правильное обращение, развернул письмо.
Этельстан писал, что к нему пришли тревожные известия из земель к югу от Риббеля. «Кои земли, – значилось в пергаменте, – переданы нам в управление по воле отца нашего короля Эдуарда и где ищет спасения христианский люд, бегущий от злых притеснений язычника, называющего себя королем Скёллем. Означенный Скёлль послал войско в нашу землю за Риббелем, причинившее большой вред нашему народу, его скоту и домам. Хуже того, к великой скорби всех христиан, братья, посланные нами пролить на язычников свет веры, были подло преданы мученической смерти». Дальше в письме указывалось, что остановить Скёлля – обязанность Нортумбрии, и, «ежели ты проявишь небрежение в исполнении сего долга, добрый король Эдуард пошлет в твои земли свои войска, дабы покарать злодея».
– Скёлль и в самом деле перебил миссионеров? – спросил я у Свитреда. Мы разговаривали на залитой светом улице перед большим домом. Его эскорт и боязливого молодого попа я отправил подкрепиться едой и элем.
– Предал мученической смерти, – с ненавистью произнес Свитред.
– Странно, – пробормотал я. – Поскольку кое-кто из христиан-саксов принял его сторону.
– Дьявол рыщет по земле и вершит свою работу.
Я перечел письмо. Оно было официальным и холодным, и я предположил, что сочинял его не Этельстан, хотя свиток скрепляла его печать и подпись. Скорее всего, автором был какой-нибудь священник.
– Это ты сочинил? – спросил я у Свитреда.
– Да. По распоряжению принца.
– А копия отправлена королю Эдуарду?
– Разумеется.
Я молчал до тех пор, пока он не добавил неохотное «господин».
Письмо на самом деле предназначалось Эдуарду, подумал я, и было призвано уверить его в преданности Этельстана. Тем не менее оно подтверждало усиление Скёлля, а также намекало, что творимые им зверства могут дать саксам повод считать договор нарушенным и вторгнуться в Кумбраланд. А если это вторжение состоится, Нортумбрия навсегда потеряет западную половину своей территории. По праву завоевания Кумбраланд станет частью саксонского Инглаланда.
– Надеюсь, что вы покараете этого язычника, – заявил отец Свитред, когда я закончил чтение, а потом добавил, снова с большой неохотой, словечко «господин».
– Я дал клятву убить его, – отрезал я, не нуждаясь, чтобы саксонский поп напоминал мне о моих обязанностях.
– Ты так говоришь, но ничего не предпринимаешь! – огрызнулся Свитред.
А потом глаза его округлились в удивлении при виде несуразной фигуры, поднявшейся по ступенькам на скалистую площадку перед большим домом Беббанбурга, где мы разговаривали.
У направляющегося к нам человека были седые волосы, свисавшие до пояса, старческое лицо светилось энергией, но что изумило отца Свитреда сильнее всего, так это его облачение. Пришелец был одет в сутану, ризу и палий, на голове у него была митра, в левой руке он держал епископский посох, а на правой красовался тяжелый серебряный перстень с янтарем. Завидев отца Свитреда, он явно оживился и, не обращая внимания на меня, сунул под нос рослому священнику правую руку.
– Целуй! – велел он. – Ну, целуй же!
Свитред был так удивлен и даже, наверное, ошарашен пестрым нарядом неизвестного, что сделал полупоклон и покорно чмокнул епископский перстень.