Иеремия, невесть с какой стати, принялся вдруг скакать. Он приплясывал, вертелся, высоко вздымал епископский посох, так что восходящее солнце отбрасывало яркие блики от венчающего его серебряного креста.
– Я никого не вижу, – заявил я. – А ты, Финан?
Финан повернулся, посмотрел и пожал плечами:
– Только копейщики на стенах.
– Твой колдун! – не сдавался Скёлль.
Перестав дергаться, Иеремия воздел обе руки к небу. Молился, надо понимать.
– Мой колдун умер год назад, – возразил я.
– Но люди видят иногда его призрак, – добавил Финан.
– Только те, кому вскоре суждено умереть, – подытожил я.
Скёлль коснулся молота.
– Вам меня не испугать! – прорычал он, хотя выражение его лица говорило об обратном. – Идем, Снорри!
Собачонка ткнулась Снорри в ноги, и оба норманна зашагали к поджидающим их всадникам.
– Что с моими людьми? – крикнул я вдогонку Скёллю. – Твоими пленниками.
– Можешь их забрать, – не оборачиваясь, бросил он. – Мне в плен попали двенадцать твоих воинов. Восьмерых я убил.
Ярл выдернул Грайфанг из песка и направил острие на меня:
– Когда я сяду королем в Йорвике, ты придешь присягнуть мне. А пока не наступит тот день, прощай, Утред Беббанбургский.
Он вогнал длинный клинок в ножны, оседлал серого жеребца и ускакал прочь.
Боги любят жертвы. Отдавая им нечто для нас ценное, мы показываем, что уважаем их, боимся их власти, благодарны им. Щедрое жертвоприношение способно расположить их в нашу пользу, тогда как недостойный дар пробуждает в них враждебность.
Скёлль явился под Беббанбург, и вместо войны предложил мне пророчество и перемирие. Он живыми и невредимыми отпустил четверых пленников, а потом исчез, как пришел: быстро и не причинив вреда. Он и его колдун вселили в меня беспокойство, на что ярл и рассчитывал.
– Так что, совершишь жертвоприношение? – поинтересовался у меня Финан тем вечером.
Мы прогуливались по длинному песчаному пляжу Беббанбурга, слева шумело бесконечное море, справа вздымались громады крепостных стен. Солнце еще не закатилось, но мы находились в тени, отбрасываемой фортом далеко на простор беспокойных вод.
– Да пошло оно, – буркнул я, коснувшись молота.
– Не веришь колдуну?
– А ты?
Финан выждал, пока высокая волна разобьется о берег. Белая пена растеклась по песку. Помню, как загадал, что если пена достанет меня, значит я проклят. Но она не дошла на ширину ладони до моей ноги, и потекла обратно.
– Я знавал колдунов, говоривших правду, – осторожно сказал Финан. – И знал тех, кто врал напропалую. Но к каким отнести этого?
Вопрос повис без ответа.
– Он был убедителен, – заметил я.
– Да. – Финан кивнул. – Почти до конца.
– До конца?
– Снорри забыл предупредить, что ты обязан оставаться внутри крепости. Скёллю пришлось напомнить ему об этом. – Финан пнул ногой охапку морского винограда и нахмурился. – Я думаю, колдун повторил то, что хотел от него Скёлль. То, о чем они договорились заранее.
– Быть может, – отозвался я, не питая такой уверенности.
– А речь, которую они заготовили, преследовали одну цель – убедить тебя не сражаться против Скёлля, – развивал мысль Финан. – Пусть он и обзывает стариком, но все равно боится.
– Быть может, – повторил я.
– Господин, он боится тебя! – настаивал Финан. – Почему еще стал бы он отпускать пленников? Потому что боится и не хочет иметь своим врагом.
– Скёлль убил мою дочь. Он понимает, что тем самым превратился в моего врага.
– Но Снорри убедил Скёлля, что ему не следует воевать с тобой! Он не запугать нас пришел, а отговорить от участия в войне.
Мне хотелось верить в это, но кто мог знать наверняка? Я искал знак, но видел только первые звезды, загорающиеся над погруженным в тень морем.
– Ты забываешь, что боги прокляли меня.
– К чертям твоих богов! – яростно выпалил Финан.
– А когда боги говорят, – продолжил я, делая вид, что ничего не слышал, – нам следует внимать.
– Так внемли Иеремии, – все еще злясь, заявил Финан. – Он с Богом с вечера до утра и с утра до вечера беседует.
Я повернулся и уставился на него.
– Ты прав! – воскликнул я.
Иеремия говорит с богом. Пусть это не мой бог, но я не такой дурак, чтобы думать, будто у христианского бога нет силы. Есть. Он ведь бог! Сила у него есть, как у иных богов, но лишь он настаивает, что является единственным богом! Подобно какому-нибудь выжившему из ума ярлу, сидящему в своей усадьбе, который отказывается верить, что существуют другие усадьбы и другие ярлы. Но при всем своем безумии, христианский бог приказал чокнутому епископу передать мне камень.