– Видишь дыру? – спросил я у поэта, показывая ему покореженный шлем.
Отец Селвин ощупал металл, лопнувший в том месте, куда пришелся удар камня:
– Господин, наверное, было очень больно?
Я расхохотался:
– Башка долго трещала после этого, но в тот миг у меня ничего не болело – я просто лишился сознания.
Отец Селвин провел перепачканным чернилами пальцем по шраму, обезобразившему серебряного волка на гребне шлема:
– Господин, почему ты не стал его чинить?
– Он служит напоминанием о моей глупости, – признался я, вызвав у молодого человека улыбку. – А шлемов и без него довольно.
– Тебя ранили, когда вы атаковали северную башню?
– Так далеко мы не добрались. Наша задача была отвлечь защитников от того угла.
Как почти все в тот день, план ослабить северный угол, оттянув обороняющихся к юго-западной стороне форта, не сработал. У Скёлля в Хеабурге сосредоточилась целая армия, и ему не было нужды оголять тот или иной участок укреплений. Он предоставил нам биться об стены до тех пор, пока мы не выдохнемся, а затем явно собирался погнать нас вспять и уничтожить. Видимо, таков был его замысел со дня отступления от Беббанбурга, а мы, как глупцы, сами подыграли ему.
Мое нападение на северный отрезок стены провалилось. Мы потеряли еще семерых, Скёлль – двоих. У нас было шестнадцать раненых, включая меня, а у Скёлля – от силы с полдюжины. Нашего отступления от стены через рвы я не видел, потому как был без сознания. Меня ранило булыжником, расколовшим щит и проломившим шлем. Я упал. Финан потом рассказал, что Гербрухт и Эдрик взяли меня под руки и, прихватив Вздох Змея, оттащили назад. Пока они волокли меня через ряды, в левое бедро мне угодило копье. Наконечник оставил глубокий разрез, но я ничего не чувствовал. Финан пытался удержать людей под стеной, старался зацепить очередного норманна и стянуть вниз, во внутренний ров, но стоило моим дружинникам увидеть, как меня тащат в безопасное место, они пали духом. Воины потянулись следом за мной, а северяне бросали им вслед насмешки и копья.
Едва очнувшись, я поначалу слышал только торжествующие вопли врагов. Они выкрикивали оскорбления, трубили в рога и били мечами по щитам, приглашая нас обратно под стены. Главная атака Сигтригра была отбита, как и моя, и люди Скёлля насмехались над нами.
– Ни одной лестницы приставить не удалось, – пожаловался позже Сигтригр. – Эти ублюдки просто кишмя кишели.
Следующее, что помню, – это резкая боль, когда Видарр стянул с меня помятый шлем.
– Господи, осторожнее! – рявкнул на него Финан, когда с головы у меня полилась кровь. Он плеснул мне в лицо водой. – Господин! Господин?
Я, видно, пробормотал что-то, потому как помню удивленный возглас Видарра:
– Он жив!
– Нужно что-то посерьезнее поганого булыжника, чтобы его убить, – буркнул Финан. – Перевяжите ему голову. Эй, девчонка, подойди сюда!
– Девчонка? – пролепетал я, но никто меня не услышал.
Эльвина, один из ангелов Иеремии, оказалась с нами.
– Оторви полосу от платья и перевяжи ему голову! – распорядился Финан.
– Со мной все хорошо, – заявил я, пытаясь встать.
– Сидеть! – скомандовал Финан, будто я был каким-нибудь псом. – Девочка, бинтуй потуже!
– Ей тут не место, – сказал или, точнее, попытался сказать я. Потом посмотрел на расчищающееся небо, хотя с левой стороны все казалось темным. Тут же поморщился от внезапно накатившей боли в черепе. – Где мой меч? – с тревогой спросил я.
– В ножнах, – успокоил Финан. – А пока ляг и дай девчонке перевязать тебя.
– Я должен посмотреть, – заявил я и попытался вырваться из рук Эльвины. Они оказались на удивление сильными и помогли мне сесть. Смотрел я только лишь одним глазом, да и то сквозь туман, но все же увидел, что вместе с ангелами пришел Иеремия.
Чокнутый епископ был в своем нарядном облачении, с посохом с привязанным бараньим черепом. Он наклонился и вперил в меня пристальный взгляд темных глаз.