Люди перешагивали через окровавленные тела мертвых, а воины-волки не унимались. Чтобы управиться с каждым из них, требовалось обычно два человека: один принимал удар секиры, меча или копья на щит, а другой убивал. Кое-кто из наших словно заразился безумием ульфхеднар. Я видел, как Редбад выскочил из первой шеренги и рубанул атакующего норманна секирой, так что череп его лопнул, а кровь и мозги взметнулись багровым туманом. Мой сын втащил Редбада обратно, щиты сомкнулись, и «стена» пошла дальше. Иммар Хергильдсон, которого я предусмотрительно поместил в задний ряд, поскольку он уступал в подготовке большинству моих дружинников, сумел каким-то образом пробраться вперед и теперь выкрикивал врагам оскорбления. Я видел, как он срубил одного, потом второго, и читал упоение битвой на юном лице. Люди Сигтригра, располагавшиеся напротив западной стены, где погиб Сварт, теперь бежали к нам на подмогу. Мы наступали вдоль длинной стены между западной и северной башнями, гоня уцелевших после атаки безумцев.
Не все враги были одурманены, и кое-кто утратил первоначальную храбрость. Они видели смерть товарищей, чуяли кровь и дерьмо умирающих, видели мрачную «стену щитов», ощетинившуюся мечами и копьями. Правое крыло «стены» доставали брошенные с парапета копья.
– Стреляйте по ним! – крикнул я Кутвульфу, указывая на копьеметателей.
– Господин, стрелы использовать все?
– Все до единой!
Я осознал, что у нас нет шанса взять эти стены приступом: слишком много защитников. Даже если до северного угла легко было добраться, нам пришлось бы преодолевать кишащие воинами укрепления. Следовало удовольствоваться победой над хвалеными ульфхеднар Скёлля, хотя, перебив их, мы в свою очередь оказались бы на бойне.
Наша «стена щитов» наступала неотвратимо, за шагом шаг, и гнала воинов Скёлля вспять. Ярл решил, видимо, что с него довольно: со стен настойчиво запел рог, сигнал уцелевшим ульфхеднар отступать. Большая часть волков-воинов не обратила на него внимания: они слишком обезумели, чтобы выйти из боя и подчиняться приказам, поэтому и дальше пытались проломить наш строй, орали и кололи. По мере того как они валились под нашими мечами, эти крики переходили в стон. Однако некоторые все же отступали. Да и юнцы, присоединившиеся к атаке ульфхеднар, тоже подчинились призыву и устремились к воротам.
Только вот те оказались заперты.
Беглецы колотили в створки, но они не открывались. Примерно половина из тех, кто участвовал в атаке, толпились теперь у входа, отчаянно требуя впустить их. Утред разглядел возможность первым.
– Бей их! Бей! – вскричал он. А потом, высочив из «стены щитов», устремился в сопровождении ближайших соратников на ворота.
В мгновение ока безумная храбрость ульфхеднар уступила место паническому ужасу. Воины, совсем недавно считавшие себя непобедимыми, превратились вдруг в кучку хнычущих беглецов. Они стучали в ворота, умоляли открыть и заорали еще громче, когда мои опьяненные кровью и местью дружинники начали резню на идущей через рвы дамбе. Все мы устремились к воротам. Я посмотрел поверх их арки на боевую площадку, где ожидал увидеть людей Скёлля, метающих в нас копья.
А вместо них увидел орла.
И сражающихся воинов.
– «Бог всемогущий»? – переспросил я.
– Господин, поэму заказал архиепископ, – вполне откровенно заявил отец Селвин. – И ему не понравится, если в ней я начну воздавать хвалу Одину.
– Полагаю, что нет. – Я хмыкнул. – Но ты даже не упомянул про орла!
– Как же, господин! – возразил он и принялся пролистывать назад пергаментные страницы. – Вот, белохвостый орлан…
– Да не про птицу речь, – перебил я его. – Про флаг! Про знамя Берга!
– Разве это важно?
– Еще как важно! Ты хоть поговорил с Бергом? Или с его братьями?
– Нет, господин.
– Флаг развевался над запертыми воротами, – продолжил я. – И там были все три брата. Тебе стоит поговорить со старшим, он поэт.
– Вот как, господин? – В голосе молодого священника прорезался холодок, как будто ему не понравилась новость о существовании соперника-поэта.
– Его зовут Эгил. Он скальд, боец, а еще немного колдун. Примечательный человек.