– Не причиняйте ему вреда! – вскричала Фрита. – Господин, пожалуйста!
Я подошел к ней и посмотрел в глаза:
– Так я больше не отребье?
– Господин, прошу, – промолвила женщина.
– Сын? – высказал я догадку, и она кивнула. – Единственный сын? – Еще один кивок. – Как его зовут.
– Йогримр, – прошептала Фрита. В глазах ее стояли слезы.
– Йогримр, куда же ты собрался? – спросил я у мальчика, хотя по-прежнему смотрел в глаза его матери.
– За помощью, – ответил паренек, и в несломавшемся еще голосе послышался вызов. Я повернулся и перехватил его полный ярости взгляд. Усмехающийся Фолькбальд глыбой нависал над ним.
Я снова перевел взгляд на мать, но продолжал разговаривать с мальчиком.
– Скажи мне, Йогримр, где твой отец.
– Идет, чтобы убить тебя.
– Парень, многие пытались это сделать. Скамьи в Валгалле полны тех, кто считал, что меня следует прикончить. А теперь скажи мне то, что я хочу знать.
Малец упрямо молчал, и ответить пришлось его матери.
– Он отбыл к своему лорду.
– К Арнборгу? – предположил я.
– К Арнборгу, – подтвердила Фрита.
– Арнборг – великий лорд! – заявил мальчишка у меня за спиной.
– Арнборг – кусок лягушачьего дерьма, – проговорил я. – И где он?
Я смотрел в глаза Фрите и заметил в них проблеск страха.
– Я тебе не скажу! – отважно заявил Йогримр.
– Фолькбальд, – проговорил я, не отрывая взгляда от Фриты. – Как у нас ныне принято умерщвлять маленьких мальчиков?
Фолькбальд, видно, растерялся, потому как ничего не ответил, но Кеттил, обыскивавший помост в зале, оказался более сообразительным.
– Господин, последнему мы голову прибили гвоздями к стене.
– Точно, – сказал я и улыбнулся Фрите. – Так где Арнборг?
– Господин, мужчины уехали на восток! – выпалила женщина.
– Кеттил, помнится, в тот раз гвоздь вошел слишком быстро, да?
– Господин, слишком быстро, – отозвался воин. – Малец помер, не успев ничего сообщить! Ты еще велел, чтобы впредь мы вколачивали гвоздь медленнее.
– А как мы убили мальчишку перед тем?
– Господин, это того, что верещал? – весело уточнил Кеттил. – Это не его мы сожгли заживо?
– Нет. – (До Фолькбальда дошло наконец, что мы затеяли.) – Мы с него живьем шкуру содрали. Сожгли мы мальца, который был перед ним. Помните? Жирный такой и шипел на огне. Запах – как от сала на раскаленной плите.
– Арнборг ушел на восток! – с отчаянием крикнула Фрита. – Куда точно, мне неизвестно.
Я ей поверил.
– Когда?
– Недели две назад.
Я услышал, как стучат по освещенному костром двору копыта, и понял, что остальная часть моего отряда успешно привела коней в усадьбу. В доме стало тесновато, когда в него ввалились мои воины, чтобы погреться, и сюда же согнали всех местных.
– Сколько воинов уехали с твоим мужем? – спросил я у Фриты.
– Шестеро, господин.
– А как много их у Арнборга?
– Много, наверное. – Она пожала плечами, явно не имея представления о количестве.
– Сотня? Две? – не сдавался я.
– Много, господин!
– Они пошли к Скёллю? – спросил я.
Фрита кивнула:
– Да, господин. На соединение со Скёллем.
– Скёлль – великий король! – провозгласил ее сын гордо. – Это воин-волк! У него есть колдун, который умеет превращать человека в лед!
Я не обратил на него внимания, сочтя его слова за детские сказки.
– А Скёлль куда пошел? – продолжал выпытывать я у Фриты.
– На восток, господин. – Она беспомощно развела руками.
– Как далеко отсюда находится усадьба Арнборга? – осведомился я.
– Близко.
– Сколько людей он оставил здесь?
Фрита замялась, потом поймала мой взгляд, обращенный на ее сына.
– Человек двадцать, господин.
Мы заперли ворота, расположили лошадей в малом доме и в амбарах, накидали дров в очаг, подкрепились припасами Халлбьорна. Кое-кто из наших уснул, но прежде мы допросили каждого пленника и убедились, что усадьба Арнборга действительно близко. Выстроена она там, где русло Риббеля расширяется, переходя в эстуарий. Фрита, перепугавшись за жизнь сына, говорила охотно. По ее словам, до усадьбы было около часа пути пешком.
– Ее можно увидеть с нашей крыши, – заявила она.
– Он должен был оставить там людей, – сказал мне Финан на рассвете.
– Но куда он ушел? Куда отправился Скёлль?
– На восток, – задумчиво пробормотал Финан. – Быть может, просто набег за скотом? Большой?
– Зимой? Скотом сейчас не разживешься.