– Господин? – Финан подвел коня ближе к моему. – Господин! – повторил он, уже громче.
Я поднял глаза к небу, ища знак, что не проклят. Птица в полете способна открыть волю богов, подумалось мне, но никаких птиц не было. Здесь, в этом птичьем краю, рядом с эстуарием, полным пернатых, на голубом небе горело зимнее солнце да плыли перистые облака.
– На мне проклятие, – выдавил я.
– Нет, господин, – отозвался Финан, коснувшись креста на груди.
– Это проклятие, – настаивал я. – Нам следовало идти в Беббанбург, а не сюда.
– Нет, – повторил Финан.
– Просто найди монаха, – буркнул я.
– Если он здесь.
– Найди его!
Хотя какой мне прок разыскать брата Бедвульфа, если я проклят? Я могу воевать против Арнборга, против Скёлля, против Этельхельма, но не могу воевать против богов. Меня прокляли.
Wyrd bið ful āræd.
Глава четвертая
Боги добры к нам примерно так же, как дети к своим игрушкам. Мы призваны развлекать богов, и иногда их забавы бывают злыми. Христиане твердят, что любые бедствия – результат наших собственных грехов, а препятствия на жизненном пути – это способ, при помощи которого их пригвожденный бог наказывает нас. Стоит пожаловаться на коварство этой кары, они просто завопят, что пути господа неисповедимы. Но в реальности это означает лишь, что у них нет объяснения. По моему разумению, я не совершил ничего, чем мог прогневать богов или оскорбить их. Впрочем, это вовсе и не требовалось. Они просто забавлялись со мной, как ребенок с куклой. Поэтому я сжал одетой в перчатку рукой амулет и взмолился, чтобы мое предчувствие оказалось ошибкой. Быть может, я заблуждаюсь, считая себя проклятым, но птиц в зимнем небе не было, и этот знак подкрепил мою уверенность, что я стал игрушкой жестоких богов. Жестоких? Ну да, в точности как жестоки дети. Помнится, отец Беокка весь расплылся от радости, когда я сказал как-то раз, что наши боги похожи на детей.
– Как это бог может быть похож на ребенка? – спросил он.
– А разве вы, христиане, не говорите, что мы должны походить на Христа?
Он нахмурился, чуя подвох, потом неохотно кивнул:
– Нам действительно следует уподобляться Христу, да.
– А когда я был маленьким, – гнул я свое, – ты разве не говорил, что твой пригвожденный бог сказал, будто бы мы должны быть как дети?
Поп некоторое время смотрел на меня, бормоча что-то бессвязное, потом заметил, что на улице нынче похолодало. Я скучаю по отцу Беокке. Он мог бы развеять мои страхи насчет проклятия, но я не в силах был избавиться от уверенности, что судьба моя приняла вдруг неприятный оборот. Все, на что я мог рассчитывать теперь, – это продержаться какое-то время, чтобы найти путь к спасению. Для начала следовало выяснить, находится ли монах Бедвульф в форте Арнборга.
– Эерика, – произнес у меня за спиной Финан.
Я в недоумении повернулся. Мой друг держал за руку сердитую женщину – ту самую, что пыталась убить меня копьем.
– Ее зовут Эерика, – пояснил Финан. – Это жена Арнборга.
– Где Арнборг? – обратился я к ней.
– Охотится на тебя.
– И где именно?
– Где-то.
– Господин, я могу разговорить ее, – предложил Эдрик. Сказал он это по-английски, так что Эерика не поняла его слов, зато все прочитала по его зловещей физиономии.
– Нет, – отозвался я. Спрыгнув со спины Тинтрега и отдав Рорику скакуна, повернулся к Эерике: – Госпожа, вчера ночью мы захватили ферму Халлбьорна. Его жена тоже отказалась отвечать на мои вопросы. Как ты думаешь, что с ней стало?
Эерика не ответила. Женщина она была красивая, лет примерно тридцати, с темными глазами и скуластым лицом.
– Жена Халлбьорна жива, – сообщил я ей. – Как и ее сын. Мы не причинили вреда никому из них, и я уплатил ей серебром за съеденное нами. Ты понимаешь, к чему я клоню? – Она все так же молча смотрела на меня, и я продолжил: – У меня нет желания обижать тебя. Но мне нужны ответы, и я получу их, так или иначе. Это я обещаю. И для тебя легче будет просто поговорить со мной. Так где Арнборг?
– Ушел на восток, – отрезала она.
– Куда?
– На восток, – упрямо повторила женщина.