– Вы тут хорошо устроились, – заметил я.
– Немногим известно, что мы здесь. Редко выходим.
– Разве что в набеги?
– Братья не любят сидеть без дела. – Женщина пряла пряжу, ее руки проворно двигались. – Эту долину нашел Фастульф, отец моего мужа. В ней тогда жил один саксонский лорд, но он умер. – Она коротко хохотнула. – У Фастульфа было три сына. Так вот и вышло: три сына, три усадьбы. Мы называем ее долиной братьев.
Я глядел на рдеющие угли под горящими поленьями, стараясь увидеть знак в языках пламени.
– У меня был брат, – сказал я вполголоса. – Но он умер. – (Вибург ничего не ответила.) – А еще была дочь, – продолжил я. – И она тоже умерла.
Она уронила прялку и пристально посмотрела на меня.
– Ты лорд! – догадалась Вибург наконец, и ее слова прозвучали как обвинение. – Утред Беббанбургский!
– Да, – признал я. Отрицать смысла не было. Мы пробыли в усадьбе целый день, и мои люди наверняка обмолвились слугам Вибург, кто мы такие.
– Я о тебе слышала, – призналась женщина, потом кивнула на цепь на моей шее. – И ты носишь золото.
– Ношу.
– Ты носишь золото, – повторил она. – И даже не замечаешь, что носишь его. Семья десять лет способна прожить на металл, висящий у тебя на шее.
– Ну и что?
– А то, что ты приметен для богов! Чем выше поднимаешься к богам, тем сильнее в них желание столкнуть тебя вниз! – Она обтерла об платье испачканные животным воском пальцы. – Когда волки нападают на стадо, какие собаки погибают первыми?
– Самые храбрые, – ответил я.
– Да, самые храбрые. – Вибург бросила в огонь катышек шерсти. Мы вдвоем сидели по одну сторону очага, немного поодаль от остальных. Она посмотрела, как гаснут вспыхнувшие искры. – У меня тоже было три сына, – печально продолжила женщина. – Двое умерли от горячки. Остался старший. Его зовут Иммар, и он хороший парень. Ему исполнилось шестнадцать, и он сражается рядом с отцом. – Женщина посмотрела на меня. – Так когда умерла твоя дочь?
– Несколько дней назад.
– От болезни?
– Ее убил Скёлль Гриммарсон.
Вибург сотворила знак, отгоняющий зло:
– О, Скёлль – настоящий зверь!
– Ты его знаешь? – спросил я, встрепенувшись.
Она покачала головой:
– До нас только слухи доходят. Но я и половине из них не верю. – Женщина снова подобрала прялку.
– И что ты слышала?
– Что он жестокий человек, – произнесла она, не глядя на меня. – Ему нравится мучить людей. Надеюсь… – Ее голос стих.
– Насколько мне известно, моя дочь умерла быстро. В бою.
– Благодарение богам за это, – с жаром промолвила датчанка. – К нам из-за холмов приходят беглые невольники и рассказывают разное. Скёлль охотится на людей ради забавы, травит их собаками. Говорят, он ослепил двух из своих жен за то, что осмелились глянуть на молодого воина, а самого этого бедолагу оскопил, а потом зашил в овечью шкуру и кинул псам. А его колдун! – Она скрестила два пальца, отгоняя зло. – Но как уже сказала, я верю только половине из того, что слышала.
– Я убью его.
– Быть может, этого хотят боги.
– Быть может.
Той ночью я спал. Не ожидал, что смогу уснуть, но боги даровали мне небольшую милость. Хотел проверить часовых, расставленных нами вдоль частокола, но Финан заставил меня прилечь.
– Я позабочусь о том, чтобы они не дремали, – пообещал мой друг. И сдержал слово.
Мне снились сны, но ни один из них не раскрывал воли богов. Я был предоставлен сам себе. Боги наблюдали за мной, ждали и хотели увидеть, чем закончится игра.
Смертью Скёлля, как я поклялся. Или моей собственной.
Ночью дождь прекратился, и рассвет явил бледно-голубое чистое небо. Легкий ветерок нес тепло, запахло весной. Я проснулся с мыслью о смерти Стиорры и с беспочвенной надеждой на то, что она может быть еще жива. Боги оставили меня, и на миг мной овладело сильное желание сорвать с шеи молот и швырнуть в огонь, но осторожность возобладала. Мне требовалась помощь богов, а не их враждебность, поэтому я только посильнее сжал амулет.
– Было бы разумно остаться здесь на день, – предложил Финан, сидя на корточках у заново растопленного очага. – Лошадям не помешает отдых. Мы сможем обсушиться. День обещает быть погожим.
Я кивнул:
– Но надо выслать разведчиков.
– На восток? – предположил он.
Я снова кивнул:
– Хочу удостовериться, что Скёлль прекратил погоню. Потом пойдем дальше на восток, домой.