– Рорик! – окликнул я.
– Да, господин!
– Покажи им мое знамя.
Волчья голова Беббанбурга станет вызовом оскаленной волчьей пасти Скёлля. Я выждал, пока стяг развернется, потом медленно повел коня в направлении Скёлля. Финан держался рядом. Когда мы были на полпути, между норманнами и саксами, я воткнул острие копья в землю и нарочито перевернул щит так, чтобы волчья голова оказалась обращенной вниз. И стал ждать.
За спиной у меня послышался стук копыт.
– Осферт? – уточнил я у Финана. Я не хотел поворачиваться, чтобы не отрывать взгляда от Скёлля.
– Он самый, – подтвердил ирландец. – Со своим священником.
Осферт остановил коня слева от меня. Он молчал и просто с укором смотрел. Поп расположился позади него.
– Скёлль отправил разведчиков вдоль западного холма, – объяснил я Осферту. – По его замыслу, они должны были пробраться через лес и ударить тебе в тыл.
– Мог бы мне сказать.
– Так ты не видел их? – спросил я, делая вид, что удивлен.
Осферт надулся и грустно покачал головой.
– Спасибо, – буркнул он. Потом посмотрел на Скёлля. – Что он делает?
– Замышляет нашу смерть, – ответил я.
– Но он ведь не будет нападать?
– Не сейчас, – бросил я. – И будь твои воины верхом, это я напал бы на него.
– Мы можем… – начал он, потом осекся.
Возможно, он хотел заявить, что еще не поздно перейти в наступление, но для этого пришлось бы отвести «стену щитов» от леса, прикрывающего ее левый фланг, или предложить пригнать лошадей, что означало расформировать «стену» и тем самым дать Скёллю шанс для атаки.
– Мне стоило оставить воинов в седлах, – выдавил Осферт.
– Стоило, – спокойно согласился я.
– Мой отец… – пробормотал он, но не закончил.
– Что твой отец?
– Он всегда говорил, что ты дурак. Но умный дурак, когда дело доходит до боя.
Я расхохотался, и как раз в этот миг Скёлль тронул коня вперед. Нас было четверо, вот и он выбрал троих из своих воинов. Все они неспешно ехали к воткнутому в землю копью, наряду с перевернутым щитом означавшему, что мы хотим устроить переговоры.
– Не будет он сейчас сражаться, – заявил Финан.
– Почему? – спросил я.
– Колдуна своего не взял.
– А какая разница? – осведомился Осферт.
– Собирайся ярл драться, он захотел бы, чтобы мы посмотрели на его колдуна и испугались, – пояснил ирландец.
Очень может быть, что это правда. Мне вспомнилось, как чародей советовал Скёллю не нападать на Эофервик и как это предсказание оказалось истинным. И я только что наблюдал, как Снорри повернулся к нам спиной и поскакал прочь.
– Да и свое волшебное снадобье они не использовали, – с пренебрежением добавил отец Ода.
– Откуда ты знаешь? – спросил Осферт.
– Они бы орали как безумные, а возможно, даже кинулись на нас.
Когда Скёлль подъехал ближе, мы замолчали. Я смотрел на него. Передо мной был человек, убивший Стиорру, и ярость вскипела во мне. Финан потом рассказывал, что меня трясло и я не заметил руку, которую он положил мне на плечо. Помню только желчный ком, поднимавшийся внутри меня по мере приближения норманна. Ярл оказался моложе, чем я ожидал, лет примерно сорока. Широкий в плечах, он выглядел еще объемнее за счет накинутой на плечи просторной белой шкуры, под которой блестели кольчуга и золотой молот. В бороде поблескивала седина, а выбивающиеся из-под инкрустированного края шлема волосы были белыми. Лицо избороздили глубокие морщины, широкий нос свернут набок, взгляд прищуренных голубых глаз был колючим. Некоторое время он молчал, только рассматривал нас со своего рода любопытством, а когда заговорил, то его манера речи показалась на удивления мягкой.
– Так мы нашли тела Энара и Ньялла, – сообщил норманн. – Энар был безмозглый болван, но из Ньялла мог выйти толк. Кто убил их?
– Я.
– Почему их привязали к дереву? Старик, ты ведь не трус.
– Что он говорит? – прошипел Осферт.
– Ничего существенного, – ответил поп. – Одни оскорбления.
– Так кто ты? – обратился ко мне Скёлль.
– Человек, убивший Энара и Ньялла.
Скёлль вздохнул, а спутники смотрели на меня с неприкрытой злобой. Все трое – в серых волчьих плащах, с обветренными узкими лицами. У одного – черная борода, заплетенная в две короткие косицы, у второго – поперек смуглой физиономии, от одной скулы до другой, шел рубец, и казалось, будто у него две пары ноздрей. Третий широко улыбался мне, показывая, что зубы у него сточены в острые клыки.