Скёлль снова вздохнул и устремил глаза в небо, будто ища там вдохновения. На правом боку у него висела тяжелая секира, притороченная к луке седла ременной петлей, а на левом – здоровенный меч в кожаных ножнах. Эфес его был из тусклой стали, рукоять обмотана волчьей шкурой. Я понял, что это и есть Грайфанг – меч, убивший мою дочь. Скёлль перевел взгляд на меня.
– Ты привел колдуна, – сказал он, кивнув на Осфертова попа. – Ты так сильно меня боишься?
– С какой стати мне бояться такого неудачника, как ты? – спросил я. – Ты, как испуганное дитя, улепетывал из Ирландии, и, как я наслышан, баба прогнала тебя из-под Йорвика.
Ярл кивнул, признавая справедливость этих слов.
– Но та баба мертва, – заявил он. – Я убил ее.
В этот миг мне хотелось одного – выхватить Вздох Змея и распустить мерзавца на кровавые ленты, но усилием воли я обуздал себя.
– Ты убил женщину, – протянул я. – Ты храбрец.
– Она была храброй, это точно. – Скёлль пожал плечами. – Но не стоило ей выходить против нас.
– Она была чародейкой, умевшей творить заклятье черепа, – продолжил я. – Твой колдун достаточно могуществен, чтобы отвести это проклятие?
Скёлль уставился на меня, взвешивая мои слова.
– Раз она была такой сильной чародейкой, то почему погибла?
– Норны сказали ей, что пора умереть, – ответил я. – Что пришло ее время. Но в смерти ее был смысл.
– А тебе-то откуда знать? – поинтересовался он.
Говорил он все так же спокойно, но я подметил, что он и его спутники при упоминании заклятья черепа коснулись молотов на груди. Такого, насколько я знал, не существовало, но одной угрозы хватило, чтобы встревожить Скёлля.
– Так с чего ты взял, что в ее смерти был смысл? – снова спросил он.
– Потому что она говорила со мной во снах, ясное дело.
– Старик, ты сочиняешь, как ребенок.
– А смысл ее смерти заключался в том, – продолжил я, – чтобы послать тебя в Нифльхейм, где Раздиратель Трупов будет терзать твою плоть до конца времен. Ты станешь корчиться в муках, рыдать, как младенец, и плакать, как дитя. Чародейка сказала, что червь обглодает мясо с твоих костей, но ты никогда не умрешь. И пока будешь страдать и хныкать, до ушей твоих будет доноситься смех героев, пирующих в Валгалле. Вот что она поведала мне.
Это его напугало. Я увидел, как рука его снова потянулась к молоту, но он одернул себя и вместо этого положил ладонь на широкое лезвие секиры.
– Старик, болтаешь ты храбро. А дерешься так же храбро? – Он ждал от меня ответа, но я молчал. – Хочешь сразиться со мной сейчас?
– Я хочу убить тебя.
Ярл расхохотался:
– Старик, так выходи на бой.
– С какой стати мне пачкать свою славу, сражаясь с таким неудачником, как ты? – дразнил его я.
– А у тебя есть что пачкать? – Он осклабился.
– Я тот самый старик, который одолел в поединке твоего сына, – заявил я. – Этой славы тебе довольно?
Тут Скёлль наконец вспыхнул. Ему на удивление долго удавалось сдерживаться, но при этих моих словах он ударил шпорами коня и свесился с седла, выдрав из земли мое копье. Но прежде, чем он успел нацелить громоздкое оружие, я выхватил Осиное Жало – мой короткий клинок, – ударил Тинтрега в бока и ткнул острием в спутанную бороду норманна.
Трое его спутников наполовину обнажили мечи. Финан оказался еще проворнее, и Похититель Душ уже покинул ножны, но замер в воздухе, когда я вонзил Осиное Жало в бороду Скёлля. Хотел ли я убить его? Да. Но лошади наши немного переступили прежде, чем острие коснулось кожи, а жеребец воина с заплетенной в косицы бородой помешал Тинтрегу шагнуть ближе. Избегая Осиного Жала, Скёлль вынужден был откинуть голову.
– Довольно! – рявкнул Осферт. – Лорд, опусти меч, – попросил он меня более спокойным тоном. – Пожалуйста, опусти.
Финан убрал Похитителя Душ в ножны. Сделал он это очень медленно, нарочито не спеша. Потом, наклонившись в седле и по-прежнему двигаясь с крайней осторожностью, опустил мою руку.
– Это переговоры, господин, – с укором напомнил он. – Переговоры.
– Что они говорят? – спросил у меня Скёлль.
– Что у тебя нет чести, – процедил я.
– Кто ты такой?
– Человек, который убьет тебя, – ответил я. – И поклявшийся при этом богам, что, когда ты будешь подыхать, в руке твоей не будет меча.
– Дед, ну и напугал ты меня. – Он осклабился.
– Что он говорит? – осведомился теперь уже Осферт.