Хротверд был архиепископом Эофервика, западным саксом и хорошим человеком. Мой зять всегда терпел христиан, предоставляя им кров и защиту – блага, которые христиане никогда не предлагали язычникам в своих собственных землях.
– Мне сообщили, что мерсийцы вторглись. И поэтому вы пошли на юг.
Сварт покачал головой:
– Нет, это были всего лишь говоруны. Десять воронов и три лорда.
Под воронами он подразумевал священников.
– Мне стоило быть там. В Йорвике.
– Мы все так же говорили. – Сварт налил еще эля. – Умная она была.
Он имел в виду Стиорру.
– Умная. С самого детства. – Я кивнул.
– Теперь он не знает, что делать.
– Убить Скёлля.
– Помимо этого.
Я взял кувшин подлил себе лошадиной мочи.
– Как дети? – Я имел в виду своих внуков.
– В безопасности в Йорвике, – ответил Сварт.
– Мать Стиорры бросала рунные палочки и предсказала, что Стиорра станет матерью королей. – Сварт молчал. Огоньки лучин трепетали от сквозняка. – Еще одна мудрая женщина вещала, что мне предстоит водить армии. Случится великая битва, и погибнут семь королей.
– Моя бабка бросала руны, когда я родился, – проговорил Сварт. – Руны предсказали, что я умру прежде, чем научусь ходить.
– Семь королей… – повторил я, наливая ему остатки эля. – Я всех бы их променял на одного норманна.
Сварт поднял кружку.
– За смерть Скёлля, – провозгласил он.
– За смерть Скёлля, – эхом повторил я.
Где-то в ночи плакал ребенок и кричал охотничий сокол. Я жалел, что Мус не поехала с нами. Прежде чем уснуть, помолился богам, чтобы они явили мне будущее во сне. Но если те и откликнулись, то, проснувшись, я ничего не помнил.
Занимался день праздника Эостры.
Рагнар, убивший моего отца и пленивший, а затем фактически усыновивший меня, всегда приносил по весне жертвы Идунн.
– Она дает нам цветы, ягнят и женщин, – объяснял он мне. – Поэтому заслуживает щедрых даров.
– Дает нам женщин?
Он потрепал меня по волосам:
– Однажды ты поймешь.
Его саксонские рабы всегда устраивали праздник в день Идунн, и называли его праздником Эостры, потому что так величали их богиню весны. Пели песни, смеялись, танцевали на пастбище, если погода стояла хорошая, а потом народ расходился по лесам, чтобы завершить пляску. Господский дом украшали ветками, покрытыми цветами и молодыми листочками. Идунн и Эостра, а это, по моему разумению, одна и та же богиня, приносят нам новую жизнь, бутоны и цветы, птенцов и ягнят. Праздник это радостный, поля прихорашиваются примулой и первоцветом, в лесах распускаются колокольчики, лилии и сирень. Христиане, которым не под силу было запретить людям радоваться рождению нового года, учредили свой собственный праздник – праздник, знаменующий смерть и воскрешение их пригвожденного бога. Отцу Беокке нравилось называть его Пасхой.
– Вот истинное его имя – Пасха, – поучал он меня.
Но как ни бились попы, все продолжают называть его Истер, то есть «день Эостры».
Утро того дня Эостры выдалось холодным и сырым. Дождь налетал сильными зарядами с запада, хлеща по соломенным кровлям и стекая ручьями по склону холма, на котором, в самом сердце Тамвеортина, стоял старый форт. То был не римский форт, а саксонская крепость из земли и бревен. Все, что там осталось от древних укреплений, – поросший травой, полуразрушенный, но все еще крутой оборонительный вал. Через насыпь сделан был проход, за которым располагались королевский дворец и самая большая в Тамвеортине церковь. Мы с Сигтригром поплотнее закутались в плащи в попытке укрыться от разошедшегося не на шутку дождя. Склон, который вел ко дворцу, размок, и взбираться по нему было нелегко. За нами следовали Сварт, Берг и еще пара воинов. Финан отправился в церковь, как всегда в день Эостры, а мы с Сигтригром, устав сидеть в тесных комнатушках «Буйвола», пошли погулять по городу.
– Мне полагалось быть в церкви, – буркнул Сигтригр.
– Полагалось?
Зять пожал плечами:
– Хротверд заявил, что от меня будут этого ожидать.
– Архиепископ тоже здесь?
– Да. – Сигтригр кивнул. – Но его же не запихнут в грязную таверну, так ведь? Ему выделили место во дворце. – Он поморщился. – Мне сообщили, что я должен привести с собой не больше шестнадцати человек.
– Зачем ты вообще приехал?
– Мне обещали охранную грамоту, – уклонился он от ответа.
Из храма на вершине холма доносилось пение. В этом мрачном бревенчатом здании находился сейчас король Эдуард, а также Этельстан и знать из Мерсии, Уэссекса и Восточной Англии. На меня вдруг нахлынули воспоминания о той ночи, когда сгорела усадьба Рагнара. Кьяртан Жестокий устроил пожар и получил в награду вопли запертых, бойню у двери и обугленные тела среди пепла. Пение продолжалось, гудел хор монахов, а мы завернули в «Крякву» – большую таверну на улице, поднимающейся на холм. Здесь оказалось почти пусто – закон обязывал народ идти на день Эостры в церковь, так что храмы Тамвеортина наверняка были полны. Но двое слуг хлопотали в таверне, обновляя подстилку на полу, и с радостью подали нам эль. Мы расположились у очага.