– А может, тогда нам вторгнуться в Мерсию? – Сигтригр невесело улыбнулся. – И задать мерзавцам трепку?
– Почему бы и нет? – отозвался я, понимая, что он говорит не всерьез. – И тогда Константин Шотландский ударит нам в спину.
Сигтригр буркнул что-то. Он уже приготовился к витану, облачившись в длинный кафтан из темно-синей шерсти с золотой каймой. Простая корона, всего лишь обод из позолоченной бронзы, лежала на столе рядом с кувшином эля.
– Вкус у этого эля как у коровьей мочи, – проворчал он. – Думаешь, мне не стоит заключать мир с Эдуардом?
– Зависит от цены.
– Я хочу, чтобы Скёлль сдох! – мстительно заявил зять. – И готов уплатить любую цену за смерть этого мерзавца.
– Даже покоришься Эдуарду?
Сигтригр уныло посмотрел на меня:
– Выбор у меня небогатый.
– Крещение?
– Мокнуть мне как-то неохота.
– Дань?
Он ухмыльнулся:
– Снаряжу пару кораблей и подамся в викинги. Ограблю какой-нибудь жирный монастырь в Уэссексе, вот тебе и дань.
– Даже если ты покоришься, – продолжил я, никак не оценив его идею, – и заключишь мир, саксы нарушат его, как только сочтут, что настал удобный момент.
Сигтригр кивнул:
– Но у меня будет время убить Скёлля.
– Если я не доберусь до него первым.
На это зять криво усмехнулся.
– А что будет, если я откажусь покориться? – поинтересовался он.
– Саксы станут наглее. Примутся задирать тебя, совершая набеги за скотом, держать на границах небольшие армии, обложат торговлю с тобой огромными податями, их корабли начнут захватывать твои купеческие суда. И в конце концов вторгнутся.
– Так что мы при любом раскладе в проигрыше?
– Нет, если сумеем усилиться.
На это зять ответил безрадостным смехом:
– И как это у меня получится?
– Мы побьем Скёлля и прирежем Кумбраланд к Нортумбрии. Заставим всех этих норманнских ублюдков присягнуть тебе на верность. Создадим армию из ульфхеднар. Объединим северян и вселим страх божий в саксов.
– Идея мне нравится, – тихо проговорил Сигтригр.
Знай я, что воспоследует из сказанных мною слов, то прикусил бы язык. А может, и не прикусил бы. Wyrd bið ful āræd. Но Сигтригр хотя бы немного приободрился. В задумчивости он провел по своей короне пальцем:
– А мы не сможем подчинить Кумбраланд, не заключив мира с Эдуардом.
Я неохотно кивнул:
– Да, лорд король. Мы не в силах вести две войны сразу.
Зять встал:
– Тогда пойдем и унизимся перед больным ублюдком.
И мы отправились вверх по холму. Ирония в том, что нам пришлось подниматься, чтобы унизиться.
Ночной дождь смыл с улицы кровь у церкви Святой Эльфрит, куда мы накануне загнали двоих беглецов, а подручные городского рива убрали тела. На вершине холма звонил колокол, видимо созывая на витан. Вооруженные копьями стражники преградили крутую тропу ко дворцу и церкви, вынуждая нас пропустить кавалькаду. Всадников было человек пятьдесят-шестьдесят, все в кольчугах, шлемах и с копьями. Отряд направлялся к дворцу, и в середине его ехала повозка, запряженная парой крепких лошадей. Повозку, немногим больше простой крестьянской телеги, обтягивала синяя ткань. На подушках расположились священник, старуха и юная особа. Девушка с узким лицом и в облегающем чепце, под которым пряталась большая часть темных волос, была в богатых одеждах мрачных серых и черных тонов, с массивным серебряным крестом на груди. Выглядела она печальной. Повозка опасно накренилась на неровной дороге, и девица ухватилась за бортик, чтобы не упасть.
– Кто это? – поинтересовался у меня Сигтригр.
– Не знаю, – ответил я и не солгал, хотя это длинное печальное лицо показалось мне знакомым. Женщина посмотрела на меня и явно узнала, потом, подпрыгнув на очередной кочке, быстро отвела взгляд. Ей, похоже, с трудом удавалось сдержать слезы. Старшая спутница обняла молодую за плечи, а священник сказал что-то, видимо пытаясь утешить.
– Проклятье, ну и страшная она, – пробормотал Сигтригр. – На лошадь похожа.
– Ей холодно и грустно, – промолвил я.
– Ну, значит, она похожа на окоченевшую и несчастную лошадь.
Мы затопали за возком и его эскортом вверх по холму, прошли через арку, где у нас отобрали мечи, потом в большой зал. Здесь, под высокими балками, клубился дым от сырых поленьев. Столы были сдвинуты к одной стене, скамьи расставлены полукругом от огромного очага, лицом к помосту, где стояли пять кресел с высокими спинками, обтянутые дорогой алой материей. В зале собралось уже человек сто с лишним. Большинство рассаживалось, стараясь устроиться поближе к очагу, но некоторые стояли и переговаривались вполголоса. Все заметили, как мы вошли, узнали нас и стали перешептываться. Для основной массы мы казались причудливыми созданиями: язычники, персонажи из страшных снов, обретшие плоть.