– И еще… – Дойдя до конца документа, Хротверд слегка нахмурился. – Мы не можем полагаться на честное слово языческого правителя, ибо хорошо известно в королевстве сем, а равно и в иных христианских государствах, что язычники не уважают торжественные обещания, клянутся ложными богами и без зазрения совести отрекаются от клятв своих.
Я сомневался, что этот текст сочинил Хротверд, зато Ательм Контварабургский выглядел очень довольным собой. У Эдуарда вид был всего лишь скучающий.
– Дабы быть уверенным, что Сигтригр Нортумбрийский исполнит условия настоящего договора, – продолжил читать Хротверд, – требуется, чтобы он сей же день крестился, и принял христианского бога нашего всем сердцем как бога единого, единственного и истинного, и понял, что обречет душу свою на вечные муки, если нарушит хотя бы одно из условий данного договора. Помимо этого, он соглашается наложить запрет на почитание ложных богов и мерзких идолов во всех своих землях.
Финан толкнул меня локтем.
– Тут он на тебя намекает, – прошептал ирландец.
Хротверд выждал, когда монах переведет последние его слова, потом благожелательно посмотрел на Сигтригра.
– Принимаешь ли ты условия, господин король? – спросил он.
Сигтригр медлил достаточно долго, чтобы в зале началось беспокойство. Эдуард, удивленный молчанием гостя, несколько выпрямился на троне. Подобно остальным присутствующим, он ожидал, что Сигтригр покорно согласится на любые требования, которые ему выдвинут.
– Государь, ты принимаешь условия? – повторил вопрос Хротверд.
Сигтригр обратился напрямую к Эдуарду, хотя слова его приходилось переводить монаху:
– Ты утверждаешь, лорд король, что не можешь доверять клятве язычника?
– Это верно, – подтвердил вместо Эдуарда Хротверд.
– И однако, именно христиане повинны в нарушении своих клятв, – с нажимом заявил мой зять.
Едва монах перевел эту реплику, поднялся ропот. Хротверд призывал к тишине, но только хмурая мина и движение руки Эдуарда заставили зал успокоиться.
– Каким же это образом нарушили христиане свои клятвы? – с опаской спросил он.
– Разве мне не обещали предоставить охранную грамоту для посещения этого самого витана? – напомнил Сигтригр.
В зале началось сумбурное движение. Собравшиеся недовольно зашумели, но архиепископ Хротверд возвысил голос.
– Воистину, государь, она была обещана тебе, – во всеуслышание заявил он, заставив протесты стихнуть.
– Тогда как могу я доверять твоим словам, – молвил Сигтригр, обращаясь прямо к Эдуарду с речью, которую мы с ним приготовили, – когда не далее как накануне твои люди покушались на мою жизнь?
Монах перевел, и по уставленному скамьями залу прокатилась волна возмущения. Как я понимал, по большей части орали те, кто видел вожака в Этельхельме.
– Я обвиняю Гримбальда! – Сигтригру пришлось кричать, чтобы быть услышанным. Выждав, когда шум уляжется, он указал на Гримбальда и повторил: – Я обвиняю Гримбальда! Обвиняю в нарушении королевского мира, в попытке убить меня, в вероломстве. – Он посмотрел на Эдуарда. – Выкажи свое правосудие в этом деле, господин король, и я приму твои условия. Вот мое прошение, к коему я привлек лорда Утреда Беббанбургского в качестве свидетеля.
Разумеется, рев поднялся снова. Однако все в зале знали о трупах на Кузнечной улице, знали о схватке у церкви Святой Эльфрит и о том, что людям Гримбальда задали трепку. Ближайшие союзники Этельхельма ведали также, что никто не собирался убивать Сигтригра, но это уже ничем не могло помочь Гримбальду. Когда ему дали слово, он пролепетал, что его дружинники действовали сами по себе, а ему ничего не известно про указанные события и он не в ответе за пьяные свары посреди разгульной ночи.
– Лорд король, двое из них вернулись ко мне ночью и понесут наказание, – в отчаянии заявил он.
– Однако они признались, что действовали по твоему приказу, – надавил на слабое звено Сигтригр. – И как свидетеля их признания я привел лорда Утреда…
Упоминания моего имени хватило, чтобы в зале снова поднялся шум настолько громкий, что он распугал гнездившихся на балках воробьев, перепуганной стайкой взмывших в воздух. Внизу бушевало людское море. Большая часть присутствующих, как мне показалось, поддерживала заявление Гримбальда о его непричастности к ночной сваре, но некоторые, пусть и малое число, требовали позволить мне выступить.