Глава Тринадцатая. Нора.
Их укрытие – кротовая нора. Лабиринт камня и спрессованной глины, обломков старых зданий. Старых даже по меркам воплощений. А это не одна и не две сотни лет. Старшие из них древнее городов, статуй и камней мостовой. Эти же катакомбы старше Кирума, который вырос словно плесень на остове древнего города. Ядовитые грибы на трупе поверженного великана.
Горожане расхаживают по чистым улочкам в чопорных одеждах, не подозревая что под их ногами покоится царственный труп.
Виндикту не особо нравятся скошенные, засыпанные хламом коридоры, галереи пещер и остатки поглощенных землей дворцов. Перепутанные, словно кишки, гниющие в животе мертвеца. От неправильного сочетания гладких отшлифованных стен, развернутых под немыслимым углом и сталактитов - мутит. Он вообще не любит замкнутые пространства. Все-таки кровь степняков течет в жилах Мести даже после того, как он перестал быть человеком в полной мере.
Но тут безопасно. Они могут встречаться, не опасаясь вызвать подозрение. Каждый из воплощений проник в столицу вражеского государства отдельно, с разных сторон, под разными предлогами. Лукс и Фида выдавали себя за беженцев с севера. Там сейчас во всю идет война. Очередная. Кирум верен своей больной тенденции без конца и видимой потребности проливать кровь. Люди тысячами пересекают границу, стремясь избежать кровавой мясорубки. Свет и Вера внешне вполне могут сойти за северян, светлокожие и светловолосые. Все что понадобилось – изобразить нужный акцент. Эта парочка прибыла в Кирум одной из первых.
Обливион и Долорем выдавали себя за банкиров из Луксари. Их постные рожи и изысканные манеры не нуждались в особых ухищрениях для вхождения в образ, а щедрое финансовое вливание в один из банков этой маленькой прибрежной страны сделал парочку закадычных друзей членами совета правления банка, даже если в этом деле они понимали чуть меньше чем ничего. Документы были вполне подлинными. Никто не интересовался их биографией более детально.
Сам Винк сюда приехал почти не скрываясь, с документами жителя приграничных земель Кирума и Шайдара. Там много полукровок, и шайдарской внешностью никого не удивишь. До того как Кирум напал на его родной город, отношения с соседями были почти терпимы. Шла торговля. Люди часто заключали межрасовые браки, от которых рождались дети, чаще всего похожие на шайдарцев-степняков. Слишком сильна была их кровь. Ее в первом поколении не перебить никакими примесями.
Умбра же просто пришел по теням. Этому шалопаю не нужны документы, пропуска и легенды. Он даже на людях никогда не показывается. С его-то угольной физиономией – ничего другого не светит.
Все это Виндикт узнал быстро, едва появившись в подземелье, ведомый своим наставником. Собраться оказались куда радушнее, чем можно было ожидать. Даже Обливион и Долорем не нудили о том, сколь безответственен Месть. Никто не читал нотаций о неразумности его поведения. А это уже само по себе многого стоит.
Свернув под массивную резную арку, в виде переплетения змей и львиных тел, опрокинутую на бок и лишь чудом уцелевшую, Виндикт открыл самую обычную, деревянную дверь. С виду она была новая, пахла краской. Смазанные петли пропустили гостя внутрь без скрипа.
За узким коридором всего с одним чадящим факелом, еще одна дверь, на этот раз массивнее и выше, открыла вход в небольшой кабинет. Возможно, тут раньше было что-то совсем другое. Протащить мебель и все необходимое в эти катакомбы – не так уж просто даже с их возможностями.
Ситис сидел за грубо сколоченным письменным столом, напряженный, сверкая бельмами глаз, как слепец на паперти, по щекам гуляли желваки, обнаженные до локтей руки то и дело покрывались пластинами брони, вновь теряли ее, и в следующий миг сверкали прочной, серебристо-ртутной чешуей.
- Сит, что с тобой? У нас проблемы? – застопорился прям в дверном проеме Виндикт, сбитый с толку увиденным, настороженный, начисто не понимая, что происходит.
Умбра явился в отведенные ему комнаты парой минут ранее, сказал, что старейшина зовет к себе и был таков. Сейчас, одетый в свое привычное рванье Тень, молча жался в углу, подпирая спиной светлую каменную кладку. И наблюдал за всем происходящим с постной, лишенной всякого выражения миной.
- Не у нас, Винк – все таки решил вставить своих пять копеек младшенький в «семье» - Ту девчонку, которой наш мудрый предводитель давеча влепил печать, избил до полусмерти ее опекун. Теперь старейшина пребывает в расстроенных чувствах по этому поводу, и жаждет действий.