Она злобно посмотрела на меня, так, что будь я впечатлительнее, то убежал бы отсюда куда подальше. Дело к тому времени уже шло к вечеру, вокруг стемнело и разведчики поскакали вперед разыскивать место для ночлега. Скалы вокруг почернели и стало холодать.
— Ну вот видишь, значит, этот император не был настолько умен, раз позволил себе убить такого умелого полководца, — возразил я. — Тебе не стоит сравнивать его со мной, я бы такую ошибку не совершил. Если бы у меня имелся под рукой такой полководец, как Аэций, я бы всячески превозносил его.
— Ага, а если бы ты подумал, что он слишком возгордился и хочет сам сесть на престол? — хмыкнула Лаэлия. — Ты бы тут же скинул его, казнил или отправил бы в ссылку.
— Я бы постарался приручить его, — ответил я и посмотрел на нее таким пристальным взглядом, что девушка внезапно смутилась и отвела взгляд, впервые на моей памяти. — И все-таки, если позволишь, я тебе как-нибудь докажу, что разум может возобладать над грубой силой, что, собственно мы, римляне и доказывали на протяжении всего существования нашей империи.
— Делай что хочешь, я уже, честно говоря, устала, — призналась Лаэлия.
Я впервые услышал в ее голосе такую тоску. Войска впереди уже начали размещаться на ночлег, потому что идти по ночной дороге было слишком темно. Для меня слуги быстро развернули походный шатер, а воины принялись обустраивать лагерь на случай ночного нападения, я это требовал всегда, согласно традиций римского войска.
— Что случилось, Лаэлия? — спросил я. — Разве не ты самая боевая и грозная девчонка из всех, кого я знал? Неужели и тебя может сломить хоть что-то на этом свете?
На фоне быстро загоревшихся костров профиль Лаэлии казался чеканным и строгим, будто выкованным из железа. Девушка оглянулась и сказала:
— Пусть сегодня Лакома проверит патрули и часовых, если можно? Меня достало смотреть на эти бородатые рожи, которые вечно оценивают мои прелести и совершенно не хотят признавать во мне командира. Ты знаешь, что я каждую ночь ложусь спать с двумя обнаженными мечами и устраиваю ловушки перед входом в мой шатер? Они пытаются застать меня врасплох почти каждую ночь и хотят изнасиловать.
— Господи Боже, Лаэлия, почему ты не рассказывала об этом раньше? — искренне удивился я. — Мне докладывали, что ты успешно держишь их в узде и не даешь даже шевельнуться. А тут, оказывается, все так сложно!
Мы вошли в табернакулу, походный шатер для офицеров, поскольку я не захотел брать себе слишком роскошную палатку, где слуги уже накрыли стол и повесили факелы на стенки. Остальные мои военачальники и неизменный Родерик, повинуясь моему строгому взгляду, остались снаружи. Лаэлия сняла шлем и ее роскошные волосы тяжелыми гроздьями упали на плечи и спину.
— Ты обещал угостить меня вином, Моммилус, — заметила она. — Только один кубок, перед сном, чтобы немножко снять усталость и забыться.
— Пожалуйста, сколько угодно, — я налил ей вина и дал выпить. — Послушай, если все так плохо, давай я снова верну тебя на место телохранителя, а дуксом назначу кого-нибудь другого. Того же Тукара или Залмоксиса, например. Они живо скрутят остготов в бараний рог.
Девушка присела на краешек клинии, опустила голову и покачала ею, держа в руках кубок с недопитым вином.
— Я не знаю, Моммилус. Если честно, сначала ты мне понравился, я так и подумала, такой хорошенький и нуждается в защите. А потом, узнав тебя получше, я тебя какое-то время ненавидела и жалела, что согласилась на твое предложение. Ты ведь такой подонок, откровенно говоря. Ну, а сейчас я не знаю, что и думать. После смерти твоей матери ты очень изменился и я хочу тебе помочь, но опасаюсь, что ты снова станешь мерзким ублюдком, из-за которого погибли твои родные. В то же время я вижу, как ты стараешься на благо народа и страны, и как они все тебе мешают, и не знаю, надолго ли тебя хватит!
Я потихоньку уселся рядом и сказал:
— Лаэлия, если ты будешь находиться рядом и прикроешь мне спину, то я обещаю, что буду работать во славу Рима до самого своего последнего вздоха.