Мондрагон задумчиво посмотрел на нее.
— А ведь я мог бы догадаться, к чему вы клоните, — сказал он. — Что ж, обещания следует выполнять. Имейте в виду — я делаю это без всякого воодушевления…
Дана грациозно соскользнула с высокого табурета.
— Не будьте таким скучным, Сантьяго. Через двадцать минут мне предстоит вернуться к своему боссу. Неужели я должна упустить шанс познакомиться с настоящим королем только из-за того, что вас обуяла беспричинная ревность?
— Я же сказал — пойдемте, — раздраженно повторил Мондрагон. Он взял Дану под руку, чувствуя, как под тонким облегающим шелком бьется ее маленькое сердце. — Не понимаю, право, о какой ревности вы говорите.
— Ваше Величество, господин консул, — торжественно произнес Сантьяго, когда они приблизились к столику, за которым беседовали Хасан ибн-Сауд и Морван де Тарди. — Позвольте вам представить Дану Янечкову, помощника Высокого представителя Совета Наций и самую очаровательную девушку на свете.
Дана сделала шаг вперед, и Мондрагон сразу же почувствовал себя человеком-невидимкой. Король повернул голову и начал медленно подниматься из-за стола.
— Очень рад познакомиться с вами, мисс Янечкова, — начал он и вдруг осекся. — А ведь мы, кажется, уже встречались…
— Ваше Величество с кем-то меня путает, — улыбнулась Дана. — Я не имела чести быть представленной вам раньше.
— В самом деле? В таком случае прошу меня извинить. — Ибн-Сауд улыбнулся мягкой загадочной улыбкой, которая так не вязалась с его мужественной внешностью. — Но консула Евросоюза вы, по крайней мере, знаете?
Де Тарди поймал руку Даны и быстро поднес к губам.
— Представьте себе, нет. Морван де Тарди к вашим услугам, мадемуазель. Я очарован вами, вы самое прелестное создание, которое когда-либо посещало небеса нашей планеты, не исключая и ангелов божьих.
“Старому хрычу она почему-то позволяет целовать свои ручки, — подумал Сантьяго. — А как похотливо он уставился на ее грудь! Тоже мне, дипломат…”
— Присаживайтесь, мисс Янечкова, — предложил король, сделав знак телохранителю. — Вы здесь одна или с господином Фробифишером ?
— Слава богу, одна, — засмеялась Дана, даже не посмотрев в сторону Мондрагона. Смех у нее был мелодичный и немного грудной. — Шеф, как обычно, занят миллионом дел одновременно, ему некогда расхаживать по барам. Вы знаете, что Большой Хэллоуин перенесен на тридцатое?
— Именно эту новость мы сейчас и обсуждаем, — кивнул ибн-Сауд. — Как я понимаю, для вашего шефа она тоже явилась неожиданностью ?
— Абсолютной. Честно говоря, он пришел в ярость. Потому-то я и сбежала сюда — не хотелось попасть под горячую руку.
Король Аравийский многозначительно взглянул на де Тарди.
— Этого следовало ожидать, — сказал он. — Они действуют очень быстро
Консул едва заметно наклонил голову.
— И переходят границы дозволенного. Для того чтобы принять такое решение в обход Совета, нужно обладать большой смелостью. Боюсь, наши друзья пошли ва-банк.
Сантьяго обошел столик и уселся на свое прежнее место. Раздражение и обида душили его, мешая сосредоточиться на малопонятных намеках, которыми обменивались ибн-Сауд и де Тарди. Дана, совершенно забыв о его существовании, мило улыбалась королю, потягивая свой кампари. Мондрагону показалось, что телохранитель ибн-Сауда смотрит на него с презрительной жалостью.
Он подтянул к себе стопку салфеток и принялся делать наброски: нахмурившийся де Тарди — анфас, откинувшийся на спинку стула король Аравийский — в профиль, монументальная фигура скрестившего на груди руки телохранителя… Рисовальщик из него был аховый, но Мондрагона это не особенно беспокоило Постепенно лица его собеседников приобретали гротескные черты, становились похожи на страшные маски. Мохнатые брови де Тарди под пером “Паркера” разрослись до размеров двух небольших кустов. Холеная бородка ибн-Сауда удлинилась и закрутилась кольцами, придав ему сходство со старым колдуном из сказок “Тысячи и одной ночи”. На короткой мускулистой шее громилы-телохранителя сидела маленькая круглая головка с поросячьими глазками.
— Почему вы игнорируете меня, Сантьяго? — неожиданно спросила Дана. — Я требую, чтобы вы нарисовали мой портрет. У вас очень оригинальная манера рисунка.
Взгляды короля и консула скрестились на Мондрагоне. Он покраснел и быстро сгреб исчерканные салфетки в большую неряшливую кучу.
— Не привлекайте ко мне ненужного внимания, — огрызнулся он. — Занимайтесь лучше своими делами.
Ибн-Сауд изумленно посмотрел на него. Де Тарди осуждающе покачал головой.
— Ай-ай-ай, дорогой племянник, где это вас так обучали разговаривать с женщинами?
Его снисходительный тон окончательно взбесил Сантьяго. Он рывком поднялся со стула и угрожающе навис над консулом Евросоюза.
— А вас, дядюшка, я попрошу ответить мне на один вопрос личного характера и предлагаю сделать это наедине…
Де Тарди удивленно изогнул седую бровь.
— Дамы и господа, меня, кажется, вызывают на дуэль. Молодой человек, вы уверены, что не ошиблись адресом? Мне скоро семьдесят пять лет…
— Хватит паясничать, старая перечница! — не сдержавшись, крикнул Мондрагон. — Извольте следовать за мной, иначе я могу задать этот вопрос публично!
Хасан ибн-Сауд слегка кивнул телохранителю, и тот мгновенно оказался за спиной Сантьяго, крепко схватив его сзади за локти. Поняв, что сопротивление не принесет никакого результата, Мондрагон повернулся к королю и проговорил дрожащим от бешенства голосом:
— Ваше Величество, прошу вас не вмешиваться. Это личное и к тому же родственное дело, касающееся только меня и господина консула.
Де Тарди поднялся из-за стола и подошел к обездвиженному Мондрагону.
— Прикажите отпустить его, Ваше Величество. Возможно, я не совсем правильно интерпретировал намерения своего племянника. В любом случае нам следует обсудить эту маленькую проблему наедине. Прошу меня извинить, это не займет много времени.
Каменные пальцы, сдавливавшие локтевые нервные узлы Сантьяго, ослабили свою хватку. Мондрагон, избегая смотреть на Дану, повернулся и быстро пошел к выходу.
Де Тарди нагнал его у лестницы, ведущей на верхнюю палубу.
— Полагаю, вы объясните, в чем дело, — холодно сказал он. — Версию о том, что ваше безобразное поведение является следствием алкогольного опьянения, я пока не рассматриваю. Увы, если выяснится, что дело только в выпитой вами водке, вы окончательно упадете в моих глазах. Итак, я жду объяснений.