Пустота, сказал он себе, вот что важно. Ударь своим духом, ударь своим телом, ударь сконцентрированной энергией из Пустоты. Дождись, пока вновь сможешь контролировать левую руку, и ударь всей своей мощью. Никаких намерений, просто движение. Пустота не предаст тебя. Она не позволит противнику прочесть тайные замыслы в твоих глазах — ведь никаких замыслов у тебя не будет. Пустота — твой козырь. Пришла пора ходить с козырей.
Хосокава дал ему возможность восстановить чувствительность левой руки, но, когда Танака бросился на него, стало ясно, что старик давно все просчитал. Он остановил нападение, прибегнув к технике “зеркало” — его клинок, словно приклеившись, повторял все движения меча доктора, гасил выпады Танаки, следуя за ним по пятам на расстоянии нескольких дюймов. В конце концов старик заставил Идзуми уйти в глухую оборону и обрушил на него шквал ударов, каждый из которых грозил переломить бамбуковый клинок пополам. Его дурацкая дощечка все время норовила заехать доктору по скуле, а когда Танака парировал выпады дубинкой, била его по пальцам.
Единственным преимуществом Танаки оставалась подвижность. Он прыгал по залу, словно молодая обезьяна, охваченная весенним безумием, надеясь измотать учителя и взять его измором. Проблема, однако, заключалась в том, что он никак не мог понять, действительно ли устал Хосокава. Несмотря на все жалобы, «картинные закатывания глаз и хриплое дыхание, старик, похоже, чувствовал себя очень бодро. Он не торопился и уж тем более не прыгал —• просто перемещался легким скользящим шагом, следуя за доктором по всему до-дзе, и его клинок ни разу не потерял контакта с мечом Танака более чем на пять секунд.
Уже через полминуты такого представления Танака ужасно вымотался и официально попросил учителя принять его капитуляцию.
— Измолотить бы тебя сучковатой палкой, — ворчливо отозвался Хосокава. — Подумать только, я потратил на тебя полтора года, а ты так ничему и не научился. Даже сам Миямото Муса-си не смог бы сделать из тебя фехтовальщика. Скажи, ты сам-то понимаешь, в чем твоя ошибка?
— Фехтуя с вами, сенсей, можно не допускать никаких ошибок, — ответил Танака, тяжело дыша. Он без особого удивления заметил, что от одышки и болей в пояснице, так мучивших Хосокава во время боя, не осталось и воспоминаний. — Все равно вы не даете своему противнику ни единого шанса.
— Хватит болтать ерунду, — рассердился учитель. — Я только и делал, что играл с тобой в поддавки. У тебя была прекрасная возможность напасть, когда меня едва не сморил сон после на редкость занудной атаки, которую ты, видимо, по ошибке принял за “огонь и камни”. Решение применить стратегию “никаких намерений, никаких замыслов” само по себе достойно похвалы, но оно катастрофически запоздало. Двадцать, а то и тридцать секунд ты бессмысленно кружил около меня, вместо того чтобы воспользоваться моей слабостью. Почему, спрашивается?
— Ваш удар парализовал мне руку. Мне требовалось время, чтобы прийти в себя.
Хосокава скривился, словно проглотив паука.
— В настоящем бою твоя изнеженность будет стоить тебе жизни. Руку ему парализовало! Может, ты и боли боишься?
Танака сделал вид, что не расслышал прозвучавшей в словах старика насмешки.
— Боли я не боюсь, сенсей. Но когда мышцы отказываются повиноваться — это совсем другое дело. Страшное ощущение. Мне тяжело представить, что бы я чувствовал, если бы не мог пошевелиться.
— Чувствовал бы себя кучкой овечьего помета, — предположил мастер Хосокава. — Что, впрочем, не так далеко от истины. Ты уже десять минут морочишь мне голову глупыми жалобами и не хочешь признать очевидного — твоя главная ошибка в том, что сознание твое замутнено, словно пруд после дождя.
“А ваше сознание, разумеется, прозрачно как кристалл, сенсей”, — подумал Танака, но вслух этого не произнес.
— Я старался очистить свой дух, — сказал он. — Каждое утро я посвящаю медитации, вы же знаете.
— Ты можешь посвящать утро чему угодно, — безжалостно перебил его Хосокава. — Это тебе не помогает. Ты обуреваем страстями, как бы тебе ни хотелось доказать окружающим обратное. Именно поэтому твое тело реагирует на удар по нервному узлу, а твой дух боится неподвижности. Мир слишком сильно держит тебя, а ты не делаешь ничего, чтобы освободиться от его хватки. По совести говоря, ты заслужил хорошую трепку. Мне стыдно получать деньги за обучение столь нерадивого, глупого, изнеженного ученика.
Мастер Хосокава официально числился в списках персонала базы “Асгард” как инструктор по физической подготовке. Основным его занятием были тренировки в до-дзе, а единственным учеником — доктор Танака. Два года назад генерал Эндрю Гордон по кличке Звездный Перец грозился съесть свои эполеты в тот день, когда “эта желтомазая обезьяна” перешагнет порог базы. Он и самого Танаку за глаза называл “узкоглазым” и “япош-кой”, что ж говорить о каком-то никому не известном старике с Окинавы. Танака тогда связался с людьми в Хьюстоне, делавшими ему тот самый заказ, объяснил ситуацию, попросил разобраться. Звездного Перца вызвали в столицу Федерации, где два дня объясняли специфику кадровой политики в зоне Ближнего периметра. Командор “Асгарда” вернулся на базу присмиревший и вроде бы даже чем-то напутанный; впрочем, Танака мог догадаться, что из увиденного в Хьюстоне произвело на него такое впечатление. Эполеты свои он так и не съел, но документ о принятии в штат базы дипломированного специалиста, обладателя йо-дана, Хосокава Огасавара, гражданина Корпоративной Японской Империи, подписал без звука. Так Танака приобрел наставника, друга и постоянного спарринг-партнера, а в его лице еще и канал связи с людьми, ежемесячно переводившими крупные суммы на номерные счета доктора в Люксембурге и Вене. О том, какие отношения связывали старого учителя с этими страшноватыми личностями, можно было только гадать.