— Пилот как, пилот жив?!
— Пилот жив. Везучий парень. Слегка контужен, но цел. Отправили к вам с оказией на бомбардировщике.
Да что за чушь несет этот Минин. Сам голос в трубке раздражал начштаба.
— А фотоаппаратура как?! Как она?!
— Фотокамера вдребезги. Но пленка уцелела. Наши техники сняли кассету. Сейчас летчик к вам летит.
Настроение резко прыгнуло вверх, сменив полярность.
— Ах, ты мой родной! Вот тебе спасибо! Как тебя там, Минин? Товарищ Минин от имени руководства Воздушного Фронта объявляю вам и все личному составу полка благодарность! В письменном виде получите позже. Все, отбой.
Не выдержав, он вскочил из‑за стола и начал ходить по комнате.
— Малахов, этот Минин говорит, вы в курсе каким бортом к нам летит Асташенков с кассетой?
— Да, конечно. Кроме них у нас сегодня никто не сядет.
— Сразу после посадки Асташенкова с кассетой ко мне. Ты, кажется чай предлагал? Сиди, жди, а я пока пойду, почаевничаю. Замаялся с вами.
Быстрым шагом генерал покинул комнату.
Везунчик Асташенков отделался только ушибами при посадке. Всю дорогу до штаба он клевал носом. Голованов отпустил бы пилота, но ему были важны личные впечатления. Потому, к приезду пилота уже были готовы термос с крепчайшим кофе, настоящий шоколад и стопка чистой бумаги с запасом карандашей.
Но Голованову хватило одного взгляда на заплетающуюся походку Асташенкова, чтобы отодвинуть бумагу. Влив в разведчика весь термос, начштаба долго говорил с ним, делая быстрые пометки в блокноте. После разговора Асташенков заснул прямо на стуле.
Несмотря на очевидное нарушение, Голованов распорядился не будить, дав задание дежурным аккуратно перенести капитана на диван, подложить подушку и укрыть одеялом, по пробуждении холить и лелеять, кормить от пуза и напомнить о письменном отчете… Сам он сидел в кабинете и ждал расшифровки снимка.
Сказывалось напряжение последних часов, теперь и его накрывала сонливость.
Внезапно дверь распахнулась, и вместе с воздушным потоком туда ворвался Чкалов, излучая, не смотря на поздний час, энергию и оптимизм.
— Александр, приветствую тебя! Встретил Кожемяко. Орлы, рвутся в бой. У ребят один вопрос, когда в дело. А как твои дела?
— Нормально. Расшифровки жду, будет только к утру.
— Это дело долгое. Знаешь, что, день завтра, вернее уже сегодня тяжелый. Ложился бы ты спать. Да и я прилягу. Убедимся вскоре, что Рихтгофен лапшу нам на уши вешает.
— Пожалуй, ты прав.
— А то! Слушай меня, разнесем англичан в пух и прах.
Утреннее пробуждение было не столь приятным. Хотелось полежать еще. Но Голованов пересилил себя. Он выпил бодрящего чаю и без промедления пошел в фотолабораторию. К его удивлению там уже сидел Чкалов, изучающий с олимпийским спокойствием разложенные перед ним снимки. Майор в белом халате одетом прямо на военную форму аккуратно указывал маленькой указкой на различные объекты и деловито растолковывал. Валерий что‑то отвечал.
Как же тебя зацепило, весело подумал Голованов. Сдержанный Чкалов, всматривающийся в махонькие точки смазанных снимков — это было редкое зрелище.
— Что нового? — Голованов не стал тратить время на формальные приветствия.
— Видишь ли, какое дело Саша. — Чкалов выглядел как‑то озадаченно. — Как бы тебе сказать…
О, черт, подумалось Голованову, сердце упало Неужели…
— Оказывается Рихтгофен не такой уж и пустобрех… Мы тут с майором и так и этак смотрели, и глазом и под лупами… Думал, может промахнулись с координатами, не то снял разведчик, проверили привязку к местности
— И?.. — спросил Голованов, уже зная ответ. Прочитав его на ошарашенном лице члена военного совета.
— Целы заводы, — потерянно сказал Чкалов. — Следов разрушений даже не нашел.
— Сарковский, — сквозь зубы прошептал Голованов. — Наврал, скотина.
Он взял один из снимков, еще влажный после обработки, отливающий глянцем. На снимке отчетливо выделялась группа вытянутых прямоугольных зданий — хорошо знакомый с недавних пор основной комплекс сборки тех самых пресловутых 'мерлинов'. В отдалении. Среди паутины подъездных путей темнели несколько пятнышек, которые при большом желании можно было принять за воронки от взрывов. Но сами цеха были целы и невредимы.
Голованов выругался, грубо, зло.
— Брехун поганый! — полностью согласился Чкалов. — Уверил, что его соколы все видели и каждый квадратный сантиметр своими руками перещупали. И я хорош! Если бы не этот парень с разведки, сидеть бы нам в луже перед Ставкой. Астахову я верю. С причинами разбираться будем. Но мы здесь каждую улочку, каждый снимочек рассмотрели. И ничего не нашли. Хреновые дела. Набомбим мы ночью. В день надо уходить.