Дипломаты все‑таки нашли умеренно приемлемое для обеих сторон решение. Советская эскадра ушла домой. Англичане заявили о нейтралитете и свободе торговли в испанских водах. А среди советских офицеров завелась злость на англичан, как ни крути, все же выдворивших их из нейтральных вод. Многие моряки до этого боявшиеся дышать в сторону Владычицы Морей, посмотрев на маневрирующие под дулами пушек 'Советской Грузии' авианосцы, обрели уверенность в себе и до начала войны утверждали всем желающим слушать, что не будь приказа об отходе, раскатали бы англичан в тонкий стальной блин. Вопреки ожиданиям многих, столь резкие действия моряков не вызвали строгих мер со стороны руководства страны. Напротив, товарищ Сталин на закрытом собрании сказал прочувствованную речь, об утрате в перспективе империалистическими державами контроля над морями, а многие из участников были награждены орденами и медалями. Широкой огласке история не предавалась, из‑за нежелания спровоцировать международный инцидент, но в узких кругах ее знали.
Знали и другое. Перед войной у Кудрявцева был конфликт с Поликарповым. 'Ишачок' на сером металле взлетной полосы стал неотъемлемой чертой советских авианосцев. Заместитель наркома очень хотел и впредь видеть на палубах свои машины. Но 'По-1', точнее его опытный вариант И-180–4 настолько не устроил моряков, что Кудрявцев ответил очень странной фразой: 'Фильтрованную не надо, фильтрованную сами пейте'. А на просьбу пояснить ответил, что это чудо с такими взлетно — посадочными характеристиками с палубы летать не будет. Сам по себе Кудрявцев был не такой уж значимой фигурой, чтобы тягаться с самим Поликарповым, но за ним стояли гораздо более сильные и влиятельные люди. Теперь авианосцы стали больше и лучше, пережив не одну модернизацию, 'чайки' и ишаки заменили устаревшие 'бисы'. Но новейшие поликарповские самолеты пробиться в авианосную авиацию не могли.
Самолет пробежал по взлетной полосе, разбрызгивая шлейфы грязной талой воды, и остановился на краю бетонного языка. Где‑то в отдалении техники готовили к очередному полету усовершенствованный Пе-2, чуть в стороне стоял новенький Пе-3. Стефановский выбрался из кабины и, грузно переваливаясь, медвежьей походкой подошел к Кудрявцеву. Генерал — майор улыбнулся и, взяв пилота за локоть, отвел в сторону, где сразу разгорелось горячее обсуждение с участием уже попробовавших новинку Виталия и Павла. Яковлев, вздохнув, шагнул, было к ним, но передумал, решив, что пусть уж будет, как будет. Добавить к словам испытателя было нечего, а демонстрировать столь явно заинтересованность и спешку значило уронить престиж, и так изрядно подмоченный.
Сейчас они окончательно вынесут свой вердикт, лучше в этом вопросе положится на Стефановского. Этот, похожий на былинного богатыря, пилот был уважаем всеми, с кем ему приходилось пересекаться по долгу службы. Еще бы. ученик самого Валерия Чкалова, и просто великолепный летчик. Пилоты общались недолго, но бурно, с резкими жестами и 'пилотажем на пальцах'. Кудрявцев внимательно слушал, безымянный продолжал исписывать свой блокнот. Яковлев все‑таки подошел поближе. Там уже, похоже, все решили и теперь травили анекдоты:
— Вот летят две вороны на бипланах, одна говорит стена! Другая — вижу! Бух, бух. — Теперь летят на монопланах, одна опять, стена! Бух, бух. Вижу. — А вот они на ракетопланах. Бух, бух. Стена! Да вижу уже…
Все рассмеялись, кроме безымянного спутника. Пилоты — жизнерадостно, с чувством хорошо проделанной работы. Конструктор — немного натянуто. Столь краткое обсуждение означало одно из двух — или машина настолько хороша, что обсуждать особо нечего, или наоборот… И наученный горьким опытом он опасался худшего.
— Ну, все, пора мне, — сказал Стефановский. — Вас вон уже, высокое руководство по конструкторской части ждет. Можно сказать, сгорает от нетерпения.
И пожав всем руки, не спеша, направился в сторону столовой для летного состава.