Вокруг гомонили, обсуждая новость, а поляк пристально всматривался в лицо Мартина.
— Ты лучше скажи, — обратился он к Берлингу, но, все так же, не отрываясь от австралийца, — дружок твой из 'Арсенала'?
— Да, дружище, — ответил сам за себя Микки, нездоровое внимание поляка ему не понравилось, и он говорил неспешно и умеренно вежливо, готовясь к конфликту. — Сейчас числюсь в 'Арсенале'. А вообще ночной бомбардировщик.
— Он начинал в австралийских королевских ВВС, потом ушел к Ченнолту, — дополнил Берлинг, — 'Арсенал' скорее реклама. Дескать, за нас весь мир. Смотрите, какие у нас успехи.
— А я думал, американец… — Войцех как‑то сразу утратил интерес к австралийцу, поник и обхватил кружку обеими ладонями, словно пытался согреть их.
— И что, если бы и американец? — уже воинственно спросил Микки. Американцев он тоже не особенно любил, но собеседник тянул на 'Арсенал', да и 'Босс' был чистокровным янки, а за своих надо вступаться всегда.
— Да в морду тебе бы дал, — просто и честно ответил поляк, — Продают оружие и нашим, и вашим. А нас бьют им, бьют! Пол — эскадрильи эти немцы свалили! Бернара срезали на подъеме… Каспера сожгли прямо в воздухе…А откуда у них радиальный движок? Не было никогда! Проклятые янки им продали! Пропади они пропадом!
Лицо Войцеха перекосила гримаса, он попытался сдержаться, отвернувшись, прикрывая лицо ладонями. Но безнадежно махнул рукой и неожиданно заплакал, низко опустив голову, прикрывая лицо широкими ладонями крестьянина. Его обступили товарищи, кто‑то ободряюще хлопнул по плечу, кто‑то громко напомнил о недавней победе и отбитом конвое.
— Пойдем, друг, — потянул австралийца за рукав Берлинг, — Не трогай его, все его родные там, в Восточной Европе. Там теперь порядки устанавливают русские и немцы. На пределе парень. Нам по радио говорят 'Америка наш друг', газеты повторяют, а в жизни видишь, как выходит…
— Вижу. Давай выйдем.
— А что такое?
— Ченнолт должен подъехать. Если этот увидит, до драки может дойти. Оно надо?
Два товарища выбрались из‑за стола, оставив собеседников наедине с их горем, и пошли поближе к свежему воздуху. Пахло совсем не войной — свежей травой, цветами. Вездесущие запахи металла и бензина лишь подчеркивали густой природный аромат.
Мартин никогда не был романтиком, но общий настрой и искреннее горе поляка навели его на непривычные мысли. Захотелось забросить свое богопротивное занятие, вспомнились услышанные где‑то от кого слова 'в тот день, когда человек берет в руки пику, он перестает быть христианином'. Хотелось жить, любить, работать, а не смотреть на людей через перекрестье коллиматорного прицела.
Берлинг так же погрузился в меланхолию, и на пару они проморгали Босса.
— Прохиндеи, — рыкнул надтреснутый баритон Ченнолта над самым ухом, Мартин встрепенулся, начал было одергивать форму, но Босс уже нависал над ним своим огромным клювообразным носом, — Ага, вот где они шляются! Мартин, ты сколько технику портить будешь? Смотри, спишу в механики. А это кто у нас? Канадский ас? Дай, пожму твою мужественную руку!
Все трое обменялись рукопожатиями. Вопреки всему Ченнолт выглядел весело и очередной разнос устраивать не собирался.
— Ну что, гроза английского неба, пойдешь ко мне?
Берлин отрицательно кивнул.
— Не пойду. Ваши на 'вархоках' летают. А мои на спитфайрах. Зачем немцу голову подставлять?
— Ты ее и так подставляешь, — резко посерьезнел американец. — Пойдемте, прогуляемся, непоседливые детишки.
Они отошли чуть в сторону, где их не могли слышать ничьи уши. Ченнолт смерил взглядом канадца, словно определяя на глазок степень его лояльности.
Новость слышали? — отрывисто спросил он.
— Про нового немца? — уточнил тот.
— А ты то, голытьба канадская, откуда узнал?
— Поляки рассказали. Успели познакомиться.
— Эти проклятые английские порядки, — едко заметил Ченнолт, — Сначала самолет просто отрицался, а теперь до всех довести не могут. 'Боши' наконец создали мощный движок воздушного охлаждения и теперь у них новый истребитель. Пока этих машин мало, но ребят на берегах Канала здорово потрепало. Конечно, больше с непривычки и на неожиданности, но все же.
— Надеюсь, у него с дальностью как у люссера, — искренне пожелал Мартин.
— Не трясись, — сказал нетерпеливо Ченнолт, — Здесь беда в другом.
— Сопровождение? — первым понял Берлинг.
— Именно. Сейчас не война, а курорт — люссеры провожают своих, англичане и мы их встречаем, и доводим обратно, чтобы не заблудились в пути. Полная свобода действий на самом важном участке маршрута, главное — вовремя отследить и не отвлечься на ложные заходы. Но если немец научится сопровождать бомбардировщики на всем пути следования, нас ждут тяжелые дни. Пока непонятно, это 'боец' или 'поводырь'