— Что? — не понял Мартин.
— Я говорю, на таком ветру не получится, — терпеливо повторил незнакомец, громче, почти перекрикивая шум ветра. — Я уже пробовал. Позвольте, я помогу.
Он взял у Мартина сигарету и прикурил от своей.
— Благодарю, — сказал Мартин, принимая дар и стараясь рассмотреть коллегу курильщика в свете двух табачных угольков. Получалось плохо, спасаясь от ветра и воды, незнакомец надвинул шляпу и поднял высокий воротник плаща. Впрочем, в национальности сомневаться не приходилось, не узнать американский акцент было невозможно.
— Северный сосед? — неожиданно с добродушным юмором спросил попутчик. Он сделал два шага ближе, и теперь они могли говорить, почти не повышая голос. Летчик подождал, пока пронесется очередной порыв шквала, и ответил:
— Нет, я из Австралии. А почему вы решили, что я с севера?
— Акцент. Очень похож на канадский. Мама говорила мне, что канадцы едят много кленового сиропа, — говоривший доброжелательно усмехнулся, — и от этого голоса у них тягучие и сладкие. Простите, конечно, если обидел.
— Нет, не обидели.
Мартин невольно улыбнулся.
— Я не ем сироп. Вообще не люблю сладкое.
Теперь они стояли друг против друга, почти соприкасаясь полями шляп, но черты лица американца Мартин по — прежнему не мог рассмотреть. Только улыбку и добродушный блеск глаз.
— А я очень люблю, — как‑то совершенно по — детски вздохнул американец. — Но с моей работой возможность съесть хороший горячий пончик выпадает нечасто.
— Тяжелая работа? — дипломатично спросил Мартин. Он знал в лицо практически всех, кого они завербовали в эту поездку, незнакомец был не из их числа. Но он мог быть кем угодно, 'Куин' уже давно перестала быть местом, где можно было встретить лишь сливки общества, теперь в каждый рейс корабль забит под завязку крайне разношерстным людом.
— Как сказать… — незнакомец слегка замялся. — Ах да, простите. Невежливо получилось. Мое имя — Шейн. Питер Шейн. Арканзас, коммивояжер. Любитель пончиков.
— Микки Мартин, Австралия. Летчик.
- 'Арсенал Демократии'? Возвращаетесь к месту службы? — немедленно догадался американец. То ли заметил, то ли почувствовал неудовольствие собеседника и немедленно поправился:
— Простите, не мое дело. Просто привычка — быстро оценивать и быстро думать. В моем деле без этого нельзя. Увы, к сожалению, я иногда еще и быстро говорю. Не подумав.
Мартин снова улыбнулся. По определенным личным причинам он несколько недолюбливал янки. Но этот был каким‑то родным, располагающим. И не чинящимся признать собственную бестактность, что Мартин весьма ценил и как человек, и как летчик
— Все в порядке, — добродушно ответил он. — Я действительно из 'Корпуса'. Не думаю, что из этого следует делать секрет, разве что вы из коммунистической разведки.
— Нет, что вы. Мой бизнес куда проще и совершенно безобиден!
— Чем торгуете, если это не секрет? Оптика, механика?
Шейн взмахнул руками.
— О, нет, что вы! Мелкая галантерея. Иголки, нитки, пуговицы, прочие швейные принадлежности. И конечно швейные машинки, по специальным заказам, оптовые поставки, но можно договориться и об отдельных экземплярах.
Мартин неподдельно удивился.
— Пуговицы? Иголки? И ради этого стоит пересекать океан? Да еще с риском…
Он невольно оглянулся на беснующийся океан. Словно в такт мыслям, сигарета Шейна мигнула и погасла. Американец зажег новую, действуя массивной зажигалкой едва ли не с кулак величиной. В ее пламени, похожем на маленький огнеметный выхлоп, австралиец наконец рассмотрел лицо Шейна — где‑то между тридцатью и сорока, правильные черты, высокий лоб, темные живые глаза и чуть поджатые губы окаймленные двумя резкими складками.
— Вот именно, — отозвался Шейн, закончив табачные манипуляции, — вот именно. По крайней мере, раньше однозначно стоило! Вы, наверное, на официальном содержании. Поэтому давно не покупали в английских магазинах разную хозяйственную мелочь, не так ли?
Мартин слегка потупился. Что верно, то верно, 'Злой Клэр' мог спускать с подчиненных по три шкуры на дню, но в отношении снабжения 'Арсенал' сбоев не давал даже в худшие дни осени сорок второго.
— Видите! — воодушевился американец, — когда разговор заходит о войне, все в первую очередь думают о снарядах и забывают, что людям надо одеваться и чинить одежду. Об этом я и беспокоюсь. С некоторой выгодой для себя.
— И хорошая выгода? — поинтересовался Мартин.
— Теперь уже не знаю. Британская таможня никогда не была особенно приветлива к тем, кто привозит товары из‑за границы. Дескать, пусть покупают отечественное. Теперь же… В каждом приезжем они видят немецкого или на худой конец русского шпиона и террориста.