— Решать вам. По — моему тишина сегодня будет. Но если готовится к чему‑то, то лучше всех у кабин посадить. Чтобы полк разом поднять. Даже если ничего не случится, очередную тренировку устроим.
— А завтра полк ляжет по койкам, и все дружно будут жаловаться, что косточки у них, видите ли, болят, — забрюзжал Минин. — Но дело говоришь. Так и сделаем.
Пилоты с умеренно беззлобным ворчанием выбирались из палаток, досадуя за прерванный послеобеденный сон, о котором совсем недавно им не приходилось и мечтать. Про причины тревоги никто не спрашивал — случись что серьезное, руководящий состав стоял бы на ушах… Сколько там у нас норматив на приведение эскадрильи в боевую готовность? Давай, доказывай, что в размазню не превратился. Расположившись в тени своих машин, летчики приступили к самой томительной процедуре — ожиданию. Довольный принятыми мерами Минин облачился в летную куртку, положил шлем на колено, счел себя снаряженным к любым испытаниям и, достав неизменный томик Ленина, приступил к неспешному, вдумчивому чтению.
Прошло часа два. Взгляд замполита отмерял строчки и страницы, тихо шелестели равномерно переворачиваемые страницы. Пригревало весеннее солнце. Свиристели какие то местные сверчки. Пилоты дремали на вытащенных прямо к машинам топчанах и раскладушках, лениво и вполголоса поругивая начальство, подменившее дрему в комфорте дремой в полевых условиях, причем без повода и пользы. Те, кто постарше, для порядка давали молодежи укорот, рассказывая, в каких условиях доводилось работать в Испании, Китае или хотя бы совсем недавно, под Руаном.
Где‑то вдалеке раздался шум авиационного мотора. Сам по себе звук вполне традиционный для неспокойного времени, когда война бродит где‑то совсем рядом. Но этот самолет шел на бреющем и приближался. Кто знает, может быть, почтовик, может быть заблудившийся или неисправный. А быть может и одинокий шальной бомбардировщик противника…
Летчики встрепенулись, солдаты бросились к приписанным зениткам. Проспали, проспали! — подумал Минин, все‑таки проспали! Белоярцев даже не надев шлема, кинулся к своему яку с номером шестьдесят и роскошным рисунком в пять цветов — медведь в алой косоворотке с балалайкой. Но, уже закинув ногу в кабину, остановился и замахал рукой. Глаз у аса был как оптический прибор из фантастических книжек.
— Союзники! Союзники!
Вдалеке показалась маленькая точка, быстро превратившаяся в немецкий связной самолет. Сделав круг над полем, он зашел на посадку и после короткой пробежки замер прямо посреди полосы. Из кабины, на ходу сбрасывая шлем и одевая фуражку на взъерошенный ежик коротких волос, буквально вылетел офицер в форме ВВС ГДР с погонами полковника. У Минина отвисла челюсть. По отдельности легкий самолет, немец и полковник на их 'точке' появиться вполне могли, но чтобы сразу и в такой спешке… В воздухе отчетливо запахло авралом и неприятностями. Как чувствовал, подумал Минин, похвалил себя за предусмотрительность и двинулся к нежданному пришельцу.
Как оказалось, по — русски немец говорил вполне сносно.
— Кто здесь главный. Меня послать генерал Шмульке! Ваш сосед!
Минин подошел к полковнику, стараясь совместить спешку и начальственное достоинство. Приветствовать союзника было необходимо, но делать полный доклад вышестоящему офицеру он не собирался. Обычно такие вопросы решал сам Миргородский, не допуская к ним даже Гусева.
— Замполит Минин. Временно исполняющий обязанности командира полка.
— Полковник Тайтман! — назвался немец и немедленно перешел к делу. — Пришел просить ваш содействие.
— Что произошло, това… камрад полковник?
Тайтман вытащил из сумки карту.
— Бриттен. Сейчас наш возвращаются назад. Тяжелые бои. Половина час назад бомбардир разбомбили наш аэродром, еще два сосед. Мы хотели просить разрешение принять у вас хотя бы истребители. У нас порвана связь. Не работает! Этот, — немец запнулся, явно подыскивая достаточно уничижительное определение для своего 'кукурузника, — Самолет — единственное, что начало летать. Прошу содействие. Но англичан не будут разбираться немецкий аэродром или русский. Они могут ударить и по вас.
Несколько мгновений Минин морщил брови, осмысливал сказанное, затем замер под вопросительными взглядами летного состава. Вот оно! Значит, недаром опасался! Но как ему поступить? Миргородский конечно разобрался бы в ситуации, но никаких инструкций на счет помощи союзнику он не оставил. И что делать ему? Поднять яки? Так можно выработать горючее и получить бомбы в момент заправки. Идти в бой? Частоты, взаимодействие, да просто порядок вступления в сражение не обговорены. Что делать то?