— Господа…
На улице раздался выстрел. Все встрепенулись. Воронин быстро вышел.
Послышались голоса, дверь отворилась, и с Ворониным вместе появились гиляк и казак Парфентьев, ездивший только что в Николаевск. Невельской узнал Чумбоку, старого знакомца, своего проводника.
— Письмо от унтер-офицера Салова, — сказал штурман, подавая пакет капитану. — Под Николаевском восстание гиляков, хотят уничтожить наш пост…
Все вскочили.
— Спокойствие, господа! — по-юношески вспыхнув, сказал капитан.
Глава шестая
ВОССТАНИЕ
Чумбока рассказал, что из стойбища Новое Мео он собрался в Петровское на праздник. С ним хотел ехать гиляк Ганкин из деревни Вайда, но почему-то не заехал, как обещал. Чумбоку это беспокоило, тем более что Ганкин сам все задумал. Чумбока решил, что с ним что-то случилось, и поехал в Вайду.
Явившись туда, он увидел, что у Ганкина гости и сам он жив и здоров, но пьян. На вопрос Чумбоки, почему он не едет на праздник к русским и почему все вайдовские гиляки перепились, Ганкин отвечал, что приехали маньчжуры во главе с богатым Мунькой и всех угощают.
Чумбока спросил Ганкина, почему он не едет на Иски к старшему русскому джанги в гости на угощение. Тот ответил, что на Иски больше не поедет и что нечего знаться с русскими, маньчжуры сказали, что скоро отрубят им головы и, пока не поздно, надо дружбу с ними кончать. Чумбока ответил, что не так просто русским отрубить головы и что дурак тот, кто верит в такие выдумки.
Другие гиляки говорили, что у них сговор идти на Николаевский пост, там много товаров и можно будет все взять, а русских вырезать, и звали с собой Чумбоку, обещая с ним поделиться, если он поможет.
— Но как же мы возьмем пост, — ответил тот, — когда там засека и пушки, день и ночь ходят часовые, а в казарме живут сорок человек с ружьями и еще идут туда сто?
Пьяные гиляки ответили, что толком ничего не знают и что если на посту так много силы, то, может быть, русских лучше не трогать. Но говорят, будет беда, весной придут по реке войска маньчжуров, а до сих пор этого не бывало.
— Поедем к маньчжуру, — звали гиляки, — он тебе сам все расскажет. И ты скажи ему, в чем опасность и как у русских устроена крепость. Хотя и у нас есть люди, которые часто бывают на посту, но мы так хорошо, как ты, всего не знаем.
— Там несколько пушек! — сказал Чумбока.
Гиляки остыли при упоминании о пушках, но тут же добавили, что сверху войско придет тоже с пушками. Сами гиляки признавались, что боятся пушек и не хотели бы идти на пост, к русским вражды не питают, но до весны их надо вырезать, а то будет поздно.
— Пойдем, я сам с ним поговорю! — сказал Чумбока.
Пришли к маньчжуру. Тот подтвердил, что летом приплывет из Сан-Сина многочисленное войско.
— А почему же войско сейчас не пришло? — спросил Чумбока.
— Потому что очень холодно.
— А летом очень жарко, — ответил Чумбока, — и много комаров. На собаках могли бы приехать!
Маньчжур нахмурился и сказал, что за такие разговоры может приказать вытянуть Чумбоке язык и проколоть булавками. Чумбока заявил, что совсем он не друг русских и никто не смеет ему портить язык. Тогда маньчжур похвалил его и сказал, что в таком случае ему бояться нечего.
— Ну а что ты хочешь сделать и как? — спросил Чумбока.
— Это я хочу от тебя услышать, чем ты можешь помочь, если явился.
— По-моему, прежде чем нападать, надо подождать пушек из страны маньчжуров.
— А тем временем русские будут продолжать нас всех обманывать? — показывая и на толпу, и на себя, сказал маньчжур. — Да ты знаешь, чего они хотят?
Гиляки слушали молча, со вниманием и страхом.
— Русские хотят продавать только свои товары, у них один ум и общий сговор. А когда они вытеснят торговлю маньчжуров, то вы окажетесь в полной их власти, и тогда они вас уничтожат, вы им не нужны.
— А вот это неверно! — заговорил вдруг старик Чедано, который ехал из Петровского и по дороге задержался в Вайде. — Русским тоже нужны соболя и разные меха, и они скупают их охотно. Если они нас убьют или напугают, кто им добудет меха? И они честно торгуют.