Маньчжуры смотрели с некоторым недоумением. Чумбока догадался, что они заметили пустые мешки. Если бы продались товары, в мешках были бы меха.
— Мы все давали в долг, мехов не брали, — пояснил гольд.
Тин Фа сказал, что так и с ним бывало: раздавая товары в долг, он возвращался с пустыми нартами, сам голодный. Именно в это время, весной, когда почти все лучшие меха уже скуплены! И Тин Фа прелюбезно улыбнулся.
Сказано это было с таким выражением, что не поймешь, всерьез он поверил или с очень большим тактом помог Чихачеву выйти из затруднительного положения, оставаясь, однако, при своем мнении.
Но на случай встречи с маньчжурами у Чихачева было красное сукно. Оно извлечено сейчас из мешков, к восторгу покупателей.
— Что тебе надо, Николай, за это, какой товар? — спрашивал Тин Фа.
— Соболей и водку!
Маньчжуры сказали, что все это есть у них.
От вина у Чихачева горели щеки и уши. Маньчжуры наперебой выказывали ему дружбу. Они сказали Чихачеву, что готовы выручить его и отдать ему часть своего продовольствия в долг. Чихачев отказался, заметив, что навстречу ему идет целый обоз нарт со всеми припасами.
Маньчжуры знали про восстание на Вайде и уверяли, что Чжан Сину не сочувствуют.
— Он настоящий хунхуз! — сказал Тин Фа.
Чихачев не особенно доверял собеседникам. Однако было очевидно, что ссоры они не хотят. Он рад был, что встретил их. «Но что же мы срамимся! — думал он. — После всех наших обещаний и заверений, что край наш, что мы тут торгуем и всех защищаем, являюсь я, полуживой от голода… Что же думает Невельской? Нет, он должен был предвидеть. Стыдно!»
Чихачев старался не показать купцам, что голоден, ел немного и как бы неохотно. Купцы напились, обнимали его, подарили ему веер, трубку, кольцо и серебряную монету. Уговорились, что весной русские приедут с товаром на устье одной из верхних рек.
У маньчжуров с собой оказались книги и пекинская газета, вся заполненная официальными распоряжениями, которую они, видимо, недавно получили, так как несколько раз вытаскивали ее, показывали друг другу и обменивались мнениями. Оказалось, говорили с энтузиазмом о каком-то новом богдыханском указе.
Чумбока и это перевел.
По всему видно, купцы — грамотные люди. Дело ведут умело и умно. Но жестоки и беспощадны с туземцами.
— При русских, — уверял Чумбока, — это скрывается, а на самом деле относятся к гилякам, как к собакам, или еще хуже.
«В самом деле, — думал Чихачев, — гиляки и гольды должны страшиться их».
Утром, желая освежиться, Чихачев вышел из юрты, разделся до пояса и натер грудь снегом. С утра подвыпившие маньчжуры вышли следом. Увидев его голое тело, Тин Фа стал хватать Чихачева, пытаясь щекотать грудь, и завизжал от удовольствия. Николай Матвеевич оттолкнул его, но маньчжуры спьяну лезли как безумные. Ему надоела их назойливость, и он, рассердившись, но как бы шутя схватил самого рослого за плечи и с размаху кинул его плашмя в сугроб, а за ним в кучу полетели и другие.
Прикатил еще один маньчжур с работниками. Он рослый, с широким лицом, с колючими усами.
«Опять знакомое лицо!» — подумал Чихачев, войдя в юрту.
— Николай! — воскликнул маньчжур. Глаза его сверкнули странно, он тут же погасил их блеск и широко улыбнулся.
— Вот так встреча! Как ты здесь?
— Ох-ха! — воскликнул маньчжур подобострастно. — Торгую русским товаром, который наменял у вас на Искае. Всем хвалю.
Это был Мунька. Когда его отпустили из Петровского, Невельской сказал, что разрешает по-прежнему торговать всюду, где он захочет, но чтобы не смел обижать больше никого. Маньчжур опасался, что это хитрость. «Буду ждать», — решил он. Однако он был очень рад, что остался жив и здоров. В лавке у русских он набрал товара в обмен на свои меха, которые привез ему приказчик, предполагая, что русские потребуют выкуп.
Маньчжуры тут же попросили Муньку показать русские товары. Они зашумели, рассматривая сукно и фланель, ножи, топоры.
Вечером усатый маньчжур Ургэн рассказывал Чихачеву, что в верховьях реки уже тепло, что там прошел лед, что у Сан-Сина чистая вода. А еще выше все цветет, и крестьяне посеяли рис и пшеницу.
— А у вас, в Иски, очень плохое место. Там еще долго будет зима.
В свое время он это же говорил Невельскому.
Чихачев сказал, что согласен, русские сами виноваты, что до сих пор не выбрали место для торговли. Он обещал, что все передаст Невельскому и что поедут из Петровского и Николаевского все купцы на общий торг. Потом полушутя спросил Муньку, будет ли тот опять бунтовать. Маньчжуры громко засмеялись над Мунькой, но иногда Чихачев перехватывал их серьезные и косые взгляды. На всякий случай и у него, и у проводников оружие было наготове и на ночь сговорились по очереди не спать.