Когда, как требовал обычай, все собрание откликнулось на том же языке «Мы готовы!», халад воссел на [камень >] Ангбор и обратился на наречии Бэлэрианда41 к стоявшим неподалеку:
— Трубите в рог! Пусть узник предстанет перед нами!42
Дважды протрубил рог, но некоторое время никто не появлялся, а из-за ограды доносились сердитые голоса. Наконец ворота широко распахнулись, и вошли шестеро мужчин, которые несли Хурина.
— Меня привели сюда силой и против права! — воскликнул тот. — Не пойду я в цепях, словно раб, ни на какое вече на земле, пусть даже восседают там короли эльфов. И, пока не сняты с меня оковы, не признбю я ни власти, ни справедливости вашего приговора.
Но люди поставили его на землю перед камнем и удерживали силой.
Если приводили кого на суд веча, по обычаю обвинителем должен был быть халад. Начинал он с краткого разъяснения, в каком проступке обвиняется человек. После чего у подсудимого было право опровергнуть обвинение или оправдать содеянное самому или устами своего друга. И, если после того, как все это было сказано, оставались сомнения или одна из сторон что-то отрицала, призывались свидетели.
Посему Харданг43 поднялся и, поворотившись к собранию, начал произносить обвинение.
— Обвиняемый, коего вы видите перед собой, — заговорил халад, —именует себя Хурин, сын Галдора, что
[стр. 284]
некогда жил в Дорломине, но долго пробыл в Ангбанде, откуда и пришел сюда.
Пусть так44.
Но тут поднялся Мантор и встал перед камнем.
— С вашего позволения, господин мой халад и народ! — воскликнул он.
— Как друг подсудимого я воспользуюсь своим правом задать вопрос: не имеет ли выдвинутое обвинение прямого отношения к халаду? Не держит ли халад обиды на подсудимого?
— Обиды? — возопил Харданг, и гнев затуманил его разумение, так что он не разглядел, куда клонит Мантор. — Как же, не держит! Я явился на вече с перевязанной головой не потому, что мода такая, а потому что ранен!
— Увы! — молвил Мантор. — Если это так, то я заявляю, что дело нельзя разбирать подобным образом. По нашему закону, никто не может ни произносить обвинение против своего обидчика, ни занимать сидение суда, пока слушается такое обвинение. Не так ли гласит закон?
— Закон гласит так, — отвечало собрание.
— Тогда, — продолжал Мантор, — прежде чем заслушать обвинение, надлежит усадить на камень другого человека вместо Харданга, сына Хундада.
Стали выкрикивать множество имен, но больше всего голосов, и самых громких были за Мантора.
— Нет, — отозвался тот. — Я связан с одной из сторон и судьей быть не могу. Сверх того, в подобном случае право назвать человека, который займет его место, принадлежит халаду, о чем ему, без сомнения, прекрасно известно.
— Благодарю тебя, — сказал Харданг, — хоть нет у меня нужды в поучениях самозваного законника.
И он огляделся по сторонам, словно размышляя, чье имя выкликнуть. Но обуял халада черный гнев и всякая мудрость оставила его. Назови Харданг любого из присутствовавших старейшин, все могло бы обернуться иначе. Но в недобрую минуту сделал он свой выбор, к изумлению всех людей воскликнув: — Авранк, сын Дорласа! Как видно, сегодня и халаду нужен друг, раз законники не знают удержу. Призываю тебя к камню!
Воцарилась тишина. Но, когда Харданг сошел с камня, а Авранк поднялся на него, раздался громкий ропот, словно шум надвигающейся бури. Авранк был молод и лишь недавно женился, и косо взглянули все восседавшие на вече старейшины старше его годами, на его незрелые лета. [Ибо его, самого по себе, не любили>] И его, самого по себе, не любили; ибо Авранк, будучи храбр, отличался язвительностью, как и родитель его Дорлас прежде него. / И темные слухи [вычеркнуто: все еще] ходили о Дорласе [вычеркнуто: его отце, близком друге Харданга];45 потому что, хоть никто не знал наверное, Дорласа нашли убитым далеко от места сражения с
[стр. 285]
Глаурунгом, а окровавленный меч, что лежал подле, принадлежал Брандиру46.
Но Авранк не обратил никакого внимания на ропот и держался легкомысленно, как будто дело было простое и решенное.
— Итак, — сказал он, — если с этим разобрались, не будем больше терять времени! Дело вполне ясное.
И, встав, продолжил обвинение:
— Подсудимый, этот дикарь, явился, как вы слышали, из Ангбанда.
Обнаружили его в наших землях. И то не случайность, ибо, как сам он заявил, у него здесь есть дело. Что это за дело, он не открыл, но никак не доброе. Этот человек ненавидит наш народ. Только увидев нас, он принялся нас хулить. Мы дали ему еды, а он плюнул на нее. Я видел, что так поступали орки, если находились глупцы, которые проявляли к ним милосердие. Очевидно, что он из Ангбанда, как бы его ни звали. Но дальше было хуже. По собственной просьбе его привели к халаду Брэтиля — привел его вот этот человек, что называет себя его другом; но, явившись в чертог, подсудимый не пожелал назваться. А когда халад спросил, что у него за дело, и предложил ему сперва отдохнуть, а потом уже молвить слово, если ему угодно, тот начал неистовствовать, бесславил халада, а потом вдруг швырнул ему в голову столец, чем нанес ему великую рану. И хорошо для всех, что под рукой у него не было оружия, а не то бы он убил халада. Таково было явственное намерение подсудимого, и ненамного уменьшает его вину то, что не случилось худшего (а кара за такое — смерть).