Но, как бы то ни было, тогда халад восседал в своем чертоге на троне: и поносить его было злым деянием, а нападать на него — возмутительным насилием.
Таково обвинение против подсудимого: что он явился сюда с недобрым умыслом против нас, а в особенности — против халада Брэтиля (наверняка по наущению Ангбанда); оказавшись в присутствии халада, подсудимый осыпал его бранью, а затем пытался убить халада, восседавшего на своем троне.
Наказание определит приговор веча, но по справедливости то должна быть смерть.
Иным показалось, что Авранк говорил справедливо, и все сочли, что говорил он искусно. Некоторое время никто не поднимал голоса за ту или другую сторону. Тогда Авранк, не скрывая усмешки, поднялся снова и произнес:
— Теперь подсудимый, если пожелает, может ответить на обвинение, но пусть говорит кратко и не беснуется!
Однако Хурин молчал, пытаясь вырваться.
— Подсудимый, станешь ли говорить? — спросил Авранк, но Хурин не давал ответа.
— Быть по сему, — сказал Авранк. — Если подсудимый не желает говорить даже ради того, чтобы опровергнуть обвинение, делать больше нечего.
[стр. 286]
Обвинение произнесено, и как человек, назначенный восседать на камне, должен я предложить вечу наказание, которое вижу справедливым.
Но тут поднялся Мантор и произнес:
— Для начала следует хотя бы спросить у подсудимого, почему он не желает говорить. А на этот вопрос может ответить его друг.
— Вопрос задан, — сказал Авранк, пожимая плечами. — Если знаешь ответ, дай его.
— Потому что он скован [добавлено: по рукам и ногам]47, — ответил Мантор. — Никогда прежде не приводили мы на вече в оковах человека, еще не осужденного. В особенности — одного из эдайн, того, чье имя заслуживает чести, что бы после ни произошло. Да, повторю: человека еще не осужденного; ибо обвинитель умолчал о многом из того, что вече должно услышать прежде вынесения приговора.
— Но это же глупость, — сказал Авранк. — Адан он или нет и каково бы ни было его имя, подсудимый необуздан и злобен. Оковы — необходимая предосторожность. Тех, кто находится рядом с ним, дулжно защитить от насилия.
— Если желаешь породить насилие, — отвечал Мантор, — найдется ли способ лучше, нежели прилюдно унизить гордого человека, пережившего годы великой скорби? Который вдобавок ослабел от голода и долгих странствий и стоит один без оружия среди множества оружных. Вопрошу я у народа в собрании: считаете ли вы подобную предосторожность достойной свободных людей Брэтиля или пожелали бы вы прибегнуть к вежеству былых времен?
— Оковы на подсудимого наложили по приказу халада, — сказал Авранк.
— В том прибег он к своему право прекратить насилие у себя в чертоге. Посему приказ этот может обойти лишь полное собрание.
Тут раздались громкие крики «Освободите, освободите его! Хурин Талион! Освободите Хурина Талиона!». Не все присоединились к этому хору, но голосов другой стороны слышно не было.
— Нет-нет! — произнес Авранк. — От криков толку не будет. В таком деле требуется голосование по всем правилам.
По обычаю в делах серьезных или сомнительных вече голосовало с помощью камешков, и все, кто приходил на собрание, приносили с собой два камешка: черный для «нет» и белый для «да». Однако сбор и подсчет камешков занял бы много времени, а Мантор видел, что настрой Хурина с каждым мигом меняется к худшему.
— Есть другой способ, более простой, — молвил он. — Нет здесь опасности, которая бы оправдывала узы, и так думают все те, кто возвысил [стр. 287]
свой голос. Халад на вечевой стогне и может отменить свое повеление, буде пожелает.
— Пожелает, — сказал Харданг, поскольку ему показалось, что собрание настроено неблагосклонно, и он надеялся, сделав этот ход, вернуть расположение народа. — Пусть подсудимого освободят и поставят перед вами!