Тогда с ног и рук Хурина сбили оковы. Он тотчас выпрямился и, отворотившись от Авранка, встал лицом к собранию.
— Я здесь, — произнес он. — И я отвечу, каково мое имя. Я — Хурин Талион, сын Галдора Орхала48, владыка Дорломина и некогда верховный военачальник воинств Фингона, короля северного края. Пусть никто не утверждает противного! Этого должно быть довольно. Я не стану ни о чем вас умолять, поступайте, как знаете! Не стану я препираться и с выскочкой, которому вы доверили занять высокое место. Пусть клевещет, как хочет!
[Вычеркнуто: Но если мой друг желает говорить и поведать правду о случившемся, пусть. Слушайте его, если есть на то желание!]
Во имя Владык Запада, что вы за народ? Или во что превратились?
Объятые губительной Тьмой, сидите вы и терпеливо внимаете беглому порубежнику, который испрашивает для меня смертной казни — за то, что я проломил голову кичливому молодцу, где бы он там ни сидел, на троне или нет. Поистине, поучиться бы ему уважению к старшим, прежде чем вы сделали его своим предводителем.
Смерть? Как перед Манвэ, если бы не терпел я муку двадцать и восемь лет, если бы я был таков, как в Нирнаэт, вы бы не осмелились сидеть тут лицом к лицу со мной. Но, как я слышу, я уже не грозен. Вот вы и расхрабрились. И
мне позволено стоять без оков, чтобы меня можно было травить. Сломала меня война и сделала покорным. Покорным! Не будьте так уверены в этом!
Он поднял руки и сжал кулаки.
Но тут Мантор положил руку ему на плечо, успокаивая, и убедительно произнес ему на ухо:
— Мой господин, ты заблуждаешься на их счет. Большинство — твои друзья или были бы ими. Но есть здесь и гордые вольные люди. Теперь позволь мне обратиться к ним!
Харданг и Авранк ничего не сказали, только обменялись улыбками, поскольку решили, что речь Хурина не принесла ему ничего хорошего.
Однако Мантор заговорил так:
— Пусть владыке Хурину вынесут, на чем присесть, пока я говорю. И, выслушав меня, вы лучше поймете его гнев, а может, и простите его.
Внемли же мне, народ Брэтиля! Мой друг не отвергает главное обвинение, но заявляет, что с ним поступили неправо и вывели из последних границ.
Господа мои [вычеркнуто: и добрые жены]49,
[стр. 288]
я был командиром порубежников, что нашли этого человека спящим на Хауд-
эн-Эллэт. Или он лишь казался спящим, но лежал, истомленный, меж сном и явью и услышал, опасаюсь, слова, что были произнесены над ним.
Был там человек по имени Авранк, сын Дорласа, из моего отряда, где ему и следовало оставаться, ибо таковы были мои приказы. Подойдя, я услышал, как Авранк дал совет тому, кто первым нашел Хурина и догадался, каково имя спящего. О народ Брэтиля, я слышал, как Авранк молвил так: «Лучше убить старика, пока он спит, чтобы избежать новых бед. И халад был бы доволен» —вот его слова.
Теперь, быть может, не станете вы дивиться, что, когда я призвал спящего к бодрствованию и он увидел вокруг себя вооруженных людей, он обратился к нам с резкими словами: один из нас их заслужил. Что до презрения к нашей пище, то он взял ее из моих рук и не плевал на нее. Он выплюнул ее, потому что подавился. Ужели, господа мои, вы никогда не видели, как голодающий торопится и не может проглотить еду, пусть даже нуждаясь в ней? А сей муж был к тому же исполнен великой скорби и гнева.
Нет, не презрел он нашей еды. Хотя был бы в своем праве, если бы знал, к каким низким уловкам прибегнут те, кто обитает здесь! Внемлите мне и верьте, коли сможете, ибо я могу призвать свидетелей. Владыка Хурин трапезовал со мной в узилище, ибо я обращался с ним вежественно. То было два дня назад.
Но вчера был он сонлив и не мог ни говорить внятно, ни совещаться со мной перед сегодняшним разбирательством.
— Чему тут дивиться! — воскликнул Харданг.
Мантор помолчал, глядя на Харданга.
— И в самом деле, нечему, господин мой Харданг, — произнес он, — ибо к его еде было подмешано снотворное зелье.
Харданг воскликнул в гневе:
— Неужто стоит утомлять нас пересказом сонных видений слабоумного старика?
— Я говорю не о сновидениях, — ответствовал Мантор. — У меня есть свидетель. Но поскольку, вопреки обычаю, слова мои оспаривают, пока речь моя не кончена, я отвечу сразу. Я забрал из темницы еду, которую отведал Хурин. Перед свидетелями я дал ее псу, и тот до сих пор не очнулся от мертвого сна. Может статься, не сам халад Брэтиля умыслил подобное, а тот, кто желал ему угодить. Но разве есть здесь законная цель? Удержать от насилия человека — уже в оковах и заключенного в темницу? То злой умысел, народ Брэтиля, и я прошу собрание исправить это!
[стр. 289]
Тут по вечевой стогне прокатились волнение и ропот; а когда поднялся Авранк и призвал к тишине, шум только усилился. Наконец, когда собрание слегка приутихло, заговорил Мантор: