[стр. 295]
женщина не бывали там с тех пор, как поднят камень. Нет! Воссядь у того камня сам владыка Оромэ со всей своей охотой — мы бы и не узнали о том, пока не протрубил бы он в свой великий рог, да и того призыва мы бы ослушались!
— А если бы заговорил Мандос Справедливый, не стали бы вы слушать и его? — произнес Хурин. — Кому-то придется отправиться туда, если есть в вас хоть капля жалости! Или бросите вы ее лежать там, пока не превратится она в белые кости? Очистит ли это вашу землю?
— Нет, нет! — молвил Мантор. — Найду я и мужей благородных сердцем, и жен сострадания, и ты отведешь нас на то место, и сделаем мы по твоему слову. Но путь туда долгий, а сей день состарился во зле. Нужен новый день.
На следующий день, когда весть о смерти Харданга разошлась повсюду, огромная толпа народу явилась к Мантору, выкликая его в предводители. Но тот сказал:
— Нет, такое надо вынести на полное вече. Пока этого сделать нельзя; ибо стогна осквернена, и есть другие, более срочные заботы. Первым делом должен я отправиться к Змиеву Поприщу и Камню Злосчастных, где лежит непогребенной их матерь Морвэн. Пойдет ли кто со мной?
И сострадание охватило сердца тех, кто внимал ему; и хотя некоторые отпрянули в страхе, многие пожелали пойти, однако среди них женщин было больше, чем мужчин.
И вот наконец отправились они в молчании по тропе, что вела вниз по течению Кэлэброса. Длиной та дорога была почти восемь лиг, и, прежде чем они достигли Нэн Гирит52, стемнело и они остановились на ночлег. На следующее утро крутой тропой спустились они к Кострищу и нашли тело Морвэн у Стоячего камня. Взглянули они на Морвэн и исполнились жалости и изумления; ибо показалось им, что узрели они великую королеву, чье достоинство не умалили ни старость, ни нищета, ни все скорби мира.
И пожелали они воздать ей посмертные почести; и иные молвили: — Темное это место. Давайте поднимем госпожу Морвэн и отнесем ее на Могильное дворище и положим ее с Домом Халэт, с которым она в родстве.
Но Хурин молвил:
— Нет, Ниэнор здесь нет; но лучше лежать матери подле сына, чем рядом с чужими людьми. Так она бы выбрала.
Посему вырыли для Морвэн могилу
[стр. 296]
над Кабэд Наэрамарт к западу от камня; и, засыпав ее землей, высекли на камне «Лежит здесь и Морвэн Эдэльвэн», пока прочие пели на старинном языке погребальные песни, которые давным-давно были сложены для тех из их народа, что погибли по пути из-за гор.
И, пока пели они, полил серый дождь и все это пустынное место исполнилось глубокой скорби, а рев потока был как плач множества голосов.
И, когда все кончилось, повернули они обратно, и Хурин шел согбен, опираясь на свой посох. Но говорят, что тогда страх покинул то место, хотя печаль и осталась и отныне всегда было оно безлистым и бесплодным. До самого конца Бэлэрианда женщины из Брэтиля приходили туда весной с цветами и с ягодами — осенью, чтобы петь о Серой Госпоже, что тщетно искала своего сына. А
Глирхуин, провидец и арфист из Брэтиля, сложил песню, в которой говорится о том, что Морготу не осквернить Камень Злосчастных и не будет он ниспровергнут, даже если море затопит всю сушу. Так и случилось: и Тол Морвэн и по сей день стоит, одинокий, в водах, что плещут о новые берега, созданные во дни гнева Валар. Но Хурина там нет, ибо рок гнал его прочь, а Тень все следовала за ним.
Дойдя до Нэн Гирит, путники сделали привал; и Хурин оглянулся назад, за Таэглин, на закатное солнце, что проглянуло сквозь тучи; и не захотелось ему возвращаться в лес. Но Мантор взглянул на восток и встревожился, ибо и там в небе горело алое зарево53.
— Господин, — молвил он Хурину, — помедли здесь, если желаешь, вместе с другими усталыми. Но я последний из халадин и боюсь, что пламя, разожженное нами, еще не потухло. Я должен вернуться как можно скорее, чтобы безумие людей не погубило весь Брэтиль.
Но только промолвил он эти слова, как из-за деревьев вылетела стрела, и Мантор пошатнулся и осел на землю. Мужчины бросились искать стрелка; и увидели, что вверх по тропе, ведущей к Обэлю, убегает, точно олень, человек; его не успели перенять, но разглядели, что это Авранк.
Мантор сидел задыхаясь, привалившись спиной к дереву.
— Плох тот лучник, что промахнется по цели в третий раз, — выговорил он.
Хурин оперся о свой посох и взглянул на Мантора.
— Но и ты, родич, в свою цель не попал, — произнес он. — Ты стал мне отважным другом, но думается мне, что с такой горячностью взялся ты за мое дело
[стр. 297]
и ради себя самого. Достойнее было бы Мантору восседать на троне предводителей.