Они идут дальше и собирают беглецов-«лесовиков». Они выбирают предводителем Асгона, но тот подчиняется Хурину. Куда пойти? Хурин выбирает идти к Нарготронду. Зачем?
Эти упоминания о «лесовиках» («родственных народу Брэтиля»), без сомнения, относятся к людям, населявшим леса к югу от Таэглина и описанным в «Нарн»
(«Неоконченные предания», стр. 85):
Здесь до Нирнаэт в разбросанных по лесу усадьбах обитало немало народу; по большей части то были люди из народа Халэт, но господина у них не имелось; жили они охотой и хлебопашеством, держа на подножном корму свиней и распахивая росчисти, отгороженные от леса. Но теперь их было совсем мало: кто погиб, кто бежал в Брэтиль, а оставшиеся жили в страхе перед орками и изгоями.
Эти поспешные наброски дальнейших передвижений Хурина после ухода из Брэтиля согласуются с тем, что было сказано в варианте сюжета (стр. 258): «Хурин снова находит Асгона, собирает еще людей и идет к Нарготронду». Вопрос «Зачем?»
применительно к решению Хурина идти к Нарготронду повторяет здесь последнее добавление к концу «Серых летописей» (стр. 255), которое, видимо, было написано незадолго до «Скитаний Хурина».
Вторая черновая рукопись (см. конец примеч. 51) продолжается после эпизода, которым завершается машинопись, но под словами «он один отправился к Хауд-эн-
Эллэт» проведена горизонтальная линия. Вот окончание этой малоразборчивой рукописи (после смерти Мантора):
…и выдернул стрелу, и издал громкий крик, и застыл недвижим.
Тогда они заплакали, и подняли его, готовясь нести обратно, и больше не обращали внимания на Хурина. А тот стоял молча и скоро отвернулся; солнце опустилось в тучу, и свет угас, и он один отправился в Хауд-эн-Эллэт.
_____________________________________________________________________
[Так погиб Брэтиль. Ибо >] Говорят, что / те, кто… с Хардангом, не все были пойманы, явились и другие,
[стр. 308]
услышав новости, и была схватка в Обэле, и великий пожар, пока не было разрушено почти все [см. примеч. 53]. Но, когда безумие [сверху приписка «гнев»]
людей остыло, они помирились, и иные молвили: «Что на нас нашло? Верно, Хурин породил все это зло, а Харданг и Авранк были мудрее. Они бы не пустили его к нам, если бы смогли». Потому они выбрали Авранка в вожди, ведь никого из Дома Халэт не осталось, но [?? не имел он] столько веса и уважения, как предводители до него, и народ Брэтиля снова уподобился своим родичам в [?
открытых] лесах — каждый занимался лишь своим собственным наделом и мало… и их… распался.
Но иным это пришлось не по душе, они не хотели подчиняться Авранку и приготовились уходить — и присоединились к Хурину.
(55) Следующий небольшой очерк, посвященный Мантору, — еще одна «заметка-
размышление», наподобие заметки-размышления «С» (стр. 266-267), которая относится, без сомнения, к тому же периоду. В данном очерке, как и в заметке «С», фигурирует имя «Харатор», но я предположил (стр. 269), что этот персонаж вот-вот должен был получить новое имя, и на той же странице, что и данный пассаж, появляются разработки, в которых возникает имя «Харданг».
Страница начинается с наброска последнего диалога Хурина и Мантора у Нэн Гирит, который весьма близок и к окончанию второго черновика (о котором см. конец примеч. 51) и к финальной машинописи (стр. 296-297). Я думаю, что это — первый вариант, который отец записал, так сказать, в порядке эксперимента, затем начав объяснять и обосновывать диалог (я раскрыл многочисленные сокращения в этом наброске):
Думаю, было бы неплохо сделать Мантора не таким «просто хорошим»
персонажем. Потому что так лучше объясняются его исключительное рвение и хитроумие, проявленные в защиту Хурина. Конечно, «учтивость» — т. е.
цивилизованное поведение и милосердие — весьма заботила его и сама по себе, и Мантора в любом случае рассердило бы подобное обращение с Хурином. Однако Мантор (а) гордился своим родством с Домом Хадора; (б) желал быть хранителем — и многие люди хотели его избрать. Мантор принадлежал к старшей ветви рода, но через дочь (Хириль). Однако, хотя покамест титул передавался старшему сыну, Халэт (и ее брат Халдар) в свое время утвердили, что право быть избранным принадлежит и дочерям, и их потомкам. Потомки Хундара Хундад и Харатор ничем не выделялись и не отличались доблестью.
Так что Мантор явно использовал приход Хурина в своих честолюбивых целях — или, скорее, на него пала тень Хурина, пробудив в нем честолюбие (спящее). Примечание: Мантор так и не спросил, какое дело привело Хурина в Брэтиль, и не заводил речи о том, что Хурин явился со злым умыслом в особенности по отношению к правителям Брэтиля и «антитуриновской партии»